Василий Криптонов – Капкан (страница 57)
Внешний мир не стал теплее ни на градус. Зато в окна и в дверь теперь рвётся ветер, грозя задуть слабеющий огонь. Так заканчиваются все попытки сделать что-либо хорошее. Окружающий мир не терпит вмешательств. Он хочет сам диктовать свою волю, не желая ни с кем считаться. А всё, что ты можешь — это растратить себя и сдохнуть от истощения.
Кианг корчился от боли в перекрестье четырёх лучей. Его криков я уже не слышал, но я вообще уже потерял какую бы то ни было связь с реальностью. Здания заброшенной автомойки я тоже уже не видел, и даже само понятие «автомойка» исчезло. Там, где существовал я, всё было лишь энергией. Даже материя была — энергией, временно принявшей определённую форму.
Бойцы Кианга, до сих пор перемещавшиеся по помещению, держа нас на прицеле, замерли, будто роботы, у которых отобрали программу. Я не мог их всех видеть, но — видел, смещая непроизвольно плоскости восприятия. Видел, как они переглядываются, как опускаются их руки. И видел, как в окна и дверь вламываются новые бойцы — вероятно, подкрепление Юна. Видел летящие медленно-медленно пули. Они без промаха находили цели. Один, два, три, четыре… Бойцы Кианга ложились мёртвыми, но даже не понимали этого. Пустые болванки, зомби.
Тело Кианга светилось всё ярче, будто собираясь взорваться. Над ним поднималось другое тело — прозрачное, тоже немного светящееся. Оно медленно возносилось всё выше и выше, туда, где парил жёлтый дракон. Не мой — Кианга.
Ритуал работал. Как там говорила Дэйю — сперва уничтожить душу, потом — изгнать духа. И, наконец, умертвить тело, чтобы ни то, ни другое не смогло в него вернуться. То, что хотел провести надо мной сам Кианг. Но ни ему, ни мне не хватало пятого духа — Чёрной черепахи.
Ресурс чакры стремительно изматывался. Внутри меня становилось холодно, и тьма уже пожрала всё. Скрылись комбинации лучей чакры и иероглифы над ними, дракон превратился в далёкую точку, грозящую вот-вот исчезнуть окончательно. Только чакра ещё тускло светилась, сбрасывая последние остатки энергии.
Как тогда, когда я применил Последнее Дыхание, только в тот раз всё происходило куда быстрее, и возможности контроля не было ни малейшей. А сейчас мы были — словно ёлочная гирлянда из последовательно соединённых лампочек. Любой мог разорвать цепь, и ритуал бы прервался.
Но я поднял меч выше, и луч, оставив тело Кианга, ударил в его душу. Ещё три луча поднялись следом. Нет, я ошибся — не любой мог разорвать цепь, только я. Жёлтый дракон — альфа и омега, то, без чего не было смысла даже начинать, один из миллиардов. Все остальные подчинялись мне так же, как подчинялись мне мои же руки и ноги.
Всё темнее, всё холоднее внутри. Вот он, тот миг, ради которого я пережил смерть. Все отпущенные мне секунды закончились. В этом будет какая-то жуткая справедливость: я убью Кианга и сам погибну вместе с ним, потому что столько энергии, сколько требуется, нельзя выплеснуть безнаказанно.
Главное, чтобы энергии хватило. Главное, чтобы чакра не погасла вдруг полностью, пока ритуал не завершился хотя бы на треть! Чёрт с ним, с миром, я готов удовлетвориться уничтожением души Кузнецова. Да, это — всего лишь личная месть, отвратительная, недостойная… Плевать.
Пусть обо мне не сложат песен и не напишут книг. Я смогу уйти в небытие и, наконец, успокоиться. Покой — вот то, чего мне уже давно не доставало. На пороге окончательной и бесповоротной смерти я это понял. И если я хоть о чём-то жалею сейчас, так это о том, что подарю тот же покой своему врагу. И лишь одна мысль успокаивает: ему-то покой ненавистен. Для человека, который мечтает перевернуть вверх дном весь мир, покой — проклятие… Я уплывал мыслями всё дальше, но тут внезапно вмешалась реальность.
Реальность, о которой я забыл, находясь в каком-то пограничном предсмертном состоянии, ворвалась в стынущий дом, и я вновь оказался в здании заброшенной автомойки, с высоко поднятым мечом.
Кианг стоял на прежнем месте, не в силах пошевелиться. Здесь я уже не видел ни лучей, ни души, ни парящего дракона — только людей, застывших в странных позах. Кианг, я сам, Юшенг слева от меня, напротив нас, совсем рядом друг с другом — Юн и Дэйю.
Дэйю.
К ней сзади приближался Киу. С перекошенным лицом — не то от ярости, не то от отчаяния — он поднимал свой меч. Казалось — медленно, но в действительности он двигался быстро, уже приняв решение. Возможно, он предпочёл бы убить меня, но Дэйю была ближе. И главной задачей было — сохранить жизнь Киангу. У Киу были на то причины. Множество причин.
Я моргнул. Всё опять исчезло. Я увидел душу Кианга, скорчившуюся в воздухе. Лучи терзали её, по астральному телу пробегала рябь. Ещё секунда-другая, и…
Реальность. Здесь Киу вознёс меч над шеей Дэйю, замершей, остолбеневшей, не замечающей опасности.
Спустя секунду с Кузнецовым будет покончено. Пусть на его место вернётся душа Кианга настоящего — плевать. Пусть Жёлтый дракон продолжит творить, что ему захочется — плевать. Меня уже не будет, я этого уже не увижу. Изменить мир — это слишком для одного человека, кем бы этот человек ни был.
Мы всё равно все погибнем. Одновременно с этой гнилой душонкой, которая так отчаянно цепляется за жизнь, как будто ничего ценнее у неё нет и никогда не было. Если уж я, главный в этой цепи, чувствую, что стою перед пределом, остальным должно быть ещё хуже.
А может, наоборот? Может, каждый из них сможет отдать лишь какую-то часть души? Это я так не умею, мне или всё — или ничего, я могу лишь всего себя вложить в один отчаянный бросок к цели. Потому и с кланом у меня ничерта не получилось, и с отношениями, сколько бы ни пытался — я просто не умею размениваться на всю эту чушь.
Меч Киу начал опускаться.
Душа Кианга начала меркнуть.
Жёлтый дракон в моей внутренней тьме практически исчез.
Сначала я понял только, что разжал руку и выпустил меч, и лишь постфактум до меня дошло, что цепь разорвана.
Жёлтый луч протянулся над головой Дэйю и врезался в лицо Киу, который не ждал ничего подобного и не защитил себя техниками. Я увидел его ноги, мелькнувшие в воздухе. Глава клана Хуа кувырком покатился по полу. Меч, который он так и не выпустил, звенел, выкрашивая бетон.
Дэйю со сдавленным стоном упала на колени. Юн покачнулся, но устоял. Юшенг, улыбаясь, крутил головой, пытаясь хоть что-то понять. В первую очередь он, наверное, пытался понять, во что ввязался и что теперь за это будет. От этих разъяснений не отказался бы и я, но позже.
Кианг, как и Дэйю, рухнул на колени, но ему было гораздо хуже. Он тяжело и хрипло дышал. Кожа его сделалась по цвету как у лежалого покойника. От него даже за десять метров несло холодом.
— Убейте его! — крикнул Юн. — У… бей… те…
— Нет! — рявкнул я, но боевики, положившие всех людей Кианга, подчинялись не моим приказам. Кианг оказался в перекрестье множества прицелов, и мне показалось, будто он перестал дышать.
— Огонь! — заорал Юн, голос которого окреп.
А почему, собственно, нет? Это у Кианга была причина сохранить жизнь моему телу, в которое вернулась бы душа мальчишки из другого мира. А мне зачем? В том мире Кузнецов мёртв, я лично прострелил ему башку. Если он сдохнет здесь и сейчас, то его дух улетит искать другого носителя, а душа отправится… Ну, куда там отправляются души? В рай, в ад, в чистилище, на перерождение, к чёрту на рога? В общем, за пределы моей юрисдикции.
Но несмотря на эти очевидные умозаключения, внутри меня как будто всё орало. Душа, дух — хором голосили: «Нет!».
Выстрелы прогремели сухо и безжизненно, в отличие от последующих криков. В них было полно жизни — уходящей.
Все, кто стрелял, рухнули на пол, а Кианг — вскочил. Глаза его пылали, бледные губы кривились. Он сжал кулаки и издал утробное рычание. Его взгляд нашёл меня.
Я ждал чего угодно — потока ругани, нападения, презрительной гримасы. Но вместо всего этого Кианг улыбнулся. Той самой грустной «отцовской» улыбкой, которую я помнил по прошлой жизни. Улыбкой, которая прошла через годы, через смерть, через границу, отделяющую один мир от другого.
— Ты вспомнишь мои слова, — негромко сказал он. — Вспомнишь…
Я взмахнул мечом.
Это были просто слова, которые не повлекли за собой ничего. За ними не было техники. Чакра, в очередной раз практически истощившаяся, не отозвалась на призыв, и меч вхолостую рассёк воздух. Но Кианг, наверное, этого не знал.
Он завертелся вокруг своей оси, и я отшатнулся, прикрывая глаза рукой. Так ярко засиял жёлтый вихрь, возникший на его месте.
Последующая вспышка была ещё ярче, она буквально выжигала сетчатку. Взрывной волной — взрыв был беззвучным — меня отшвырнуло в сторону. Я упал на спину и только тогда услышал грохот, увидел, среди танцующих пятен перед глазами, дыру в потолке и сереющее сквозь неё небо.
Кианг ушёл. Красиво и эффектно — возможно, да только по факту — бежал, будто побитая собака, поджав хвост и скуля.
Я негромко рассмеялся. Несмотря на полное опустошение, несмотря на миллион вопросов, на которые ещё предстояло получить ответы, и несмотря даже на то, что мой враг только что свалил сквозь крышу, я чувствовал себя победителем. После всего пережитого битва, наконец, состоялась.
Открылась дверь. Я повернулся на бок и увидел выбегающего наружу Киу. Вслед за ним рванулся Юшенг. Остальные оставались на месте. Люди Кианга, Ал, Леди Баг и Взломщик были попросту мертвы и не могли никуда идти, как и большинство людей Юна. Дэйю с трудом удерживалась даже на коленях. Ей приходилось упираться руками в пол, она тяжело дышала. Юн покачивался взад-вперёд, будто раздумывал, упасть или ещё немного покачаться. К нему подошёл потрёпанный, но, насколько я мог видеть, не раненый Реншу. Приобнял за плечи, как перебравшего друга. Сразу после нашёл взглядом меня.