— Можно сказать и так. Говорил-то он в основном. Я по-вашему плохо умею. Сами видите.
— Слышу, — поправил следователь. — И что же говорил господин Майер?
Отец покосился на маму.
— Сказал, что он обо всем догадался. Знает, что письма получает от меня и что больше платить не будет. Он уже уничтожил все документы, которые подтверждают хищения, и ни налоговая, ни полиция ничего не найдут.
— Блеф, — отрезал следователь. — Майер ничего не успел скрыть.
— Ну я-то этого не знал. А он сказал, что, если вздумаю на него заявить, меня посадят за ложные обвинения. Кто он — и кто я? Он — преуспевающий топ-менеджер, а я — алкоголик из арабского квартала.
— Вы что-то на это отвечали?
— Нет. Я понимал-то не всё, куда уж отвечать. Ну и обалдел, конечно: не думал, что он догадается. А Штефан на меня глядел и все больше бесился. Раскраснелся, глаза выпучил. «Если, — говорит, — ты думаешь, что я тратил эти деньги на себя, — вспомни, кто кормит твою бывшую жену и твоего сына! Ты знаешь, сколько стоит обучение в школе, где учится Тим?! И сколько денег мне приходится перечислять на так называемую благотворительность — для того, чтобы его там держали? Знаешь, сколько я плачу по кредиту — за дом, в котором живет твоя семья?! Елена работает операционисткой и выше не поднимется, эмигрантке не позволят этого сделать. При ее жалованье ей не по карману даже салоны красоты, в которых бывает! А мне стоит только пальцем шевельнуть, как ты сядешь в тюрьму сам и потянешь за собой ее! Твоего сына упекут в психушку, там по нему давно плачут. То, что Тим учится в приличной школе, то, что ему позволяют общаться с нормальными детьми, — моя заслуга! Только моя! Что тебе нужно?! Для чего ты звонишь Елене? Зачем притащился сюда? У тебя появились деньги — мои деньги! — и ты решил поиграть с сыном в доброго папашу? Не позволю! Забирай это дерьмо и проваливай! Забудь про Елену и Тима навсегда!» И отвертку мне швырнул.
Отец замолчал.
— Дальше, — сказал следователь.
— А дальше — как в тумане всё. У меня со злости в глазах потемнело. Пока он орал, я еще держался. А как швырнул… Это ж… подарок был. Понимаете? — Отец поднял голову. — Память. Тимке, от деда… А он глазищи свои поганые выпучил, визжит — аж слюни летят. И так-то противно было слушать — про семью мою. Про психушку… Я и без того едва держался. А он — еще и швырнул. Понимаете?
— Пытаюсь. Что было дальше?
— Дальше я — будто не сам… Знаю, что не поверите, но уж как есть. Будто кто другой моей рукой замахнулся. И отвертку — в глаз его поганый. По самую рукоять.
— Господин Майер кричал?
— Нет. Не пикнул даже. На меня валиться начал, я оттолкнул. Мерзко было… Он на спину упал.
Следователь снова обернулся к помощнику, что-то сказал. Тот кивнул, записывая.
— Дальше?
— А что — дальше? Куда уж дальше-то?
— Отвечайте на вопросы, господин Бурлакофф. В момент совершения убийства кровь господина Майера попала вам на руки? На одежду?
— Попала. Но на мне толстовка была черная, на ней не видать. А руки я в карманы толстовки засунул, об них и вытер кое-как.
— Где сейчас эта толстовка?
— Выбросил. Как до своего квартала добрался, так и запихал в мусорный бак.
— Кто-нибудь видел, как вы покидали место преступления? Куда вы направились после того, как поняли, что господин Майер мертв?
— Сперва было обратно пошел — между ларьками. И вдруг увидел, как сквозь толпу Тимка пробирается. — Отец виновато посмотрел на Тимофея. — Ну я и бросился назад. Думаю — меня-то он не видел! Знать не знает, что я тут был. А к Штефану — да мало ли какая шпана привязалась…
— Шпана — с вашей отверткой?
— Ну, отвертка-то у Штефана была. Может, отобрали… Да я тогда и не подумал об этом. Увидал Тимку — да в другую сторону кинулся. Там, позади ларьков, деревья, к ним и побежал. Смотрю — навстречу баба какая-то несется, мяч догоняет. Ну, я остановился — так, чтоб она меня не увидела. За деревом спрятался. А мяч дальше покатился, прямо… Ну, туда. — Отец махнул рукой.
— К месту преступления?
— Ну. Я обернулся — и аж волосы зашевелились. Тимка, вместо того чтобы убежать, над трупом стоит на коленках! Отвертку вытащить пытается. Баба та, с мячом, увидала его да как заорет.
— А вы?
— А я… ушел.
— Эта женщина с мячом вас видела?
— Нет.
— А кто-нибудь еще?
— Тоже нет.
— Вы отдавали себе отчет, что обвинения в убийстве предъявят вашему сыну?
— Нет, — твердо сказал отец. — Тимке — тринадцать лет! Как ему можно чего предъявлять?
— Вам прекрасно известно, что Тим подвержен припадкам. Отвертка принадлежала ему. Свидетельница увидела его стоящим над трупом, выдергивающим отвертку из глазницы… По-вашему, этого мало для предъявления обвинений?
— Да потом-то я понял. — Отец опустил голову. — А сперва — не знал же ничего! Не думал, что на Тимку повесят… Где ж это видано — ребенку такое выкатывать?
— То есть, по-вашему, совершить средь бела дня хладнокровное убийство и покинуть место преступления — в порядке вещей. А предъявление обвинений несовершеннолетнему…
— Я себя не оправдываю. Моя жизнь — один черт пропащая. А сына в обиду не дам!
— Вы общались с фрау Бурлакофф?
— Нет.
— А как же узнали, что Тима обвиняют?
— Догадался.
— Снова — догадались?
— Да! — с вызовом подтвердил отец. — И сюда пришел, чтобы с Тимкой поговорить. Рассказать ему все — перед тем, как к вам идти каяться. Понимал же, что после уж не выпустите… Пришел — а тут Лена плачет. Пропал, говорит, пацан неизвестно куда.
— То есть после беседы с Тимом вы собирались явиться с повинной?
— Конечно. Неужто сыну за меня отдуваться?
— Вашему сыну ничего не грозило. Вероятнее всего, ему даже не предъявили бы обвинение.
— Да какая разница, предъявили — не предъявили? Если все кругом орут, что это он виноват. Ты ни при чем, сынок. — Отец посмотрел на Тимофея твердо и прямо. — Тебе себя винить не в чем.
— Сыном вы можете гордиться, господин Бурлакофф. — Следователь тоже повернулся к Тимофею. — Я работаю в уголовном розыске почти двадцать лет. И могу поклясться, что даже взрослый человек на его месте сдался бы. А ваш сын сдаваться не собирался. Он решил доказать свою невиновность. И доказал.
— Нет, — сказал Тимофей.
Следователь вопросительно посмотрел на него.
— Я не собирался доказывать свою невиновность, — пояснил Тимофей. — Как я мог доказывать то, в чем не был уверен?
— То есть… — пробормотал следователь. — Ты не был уверен, что не виновен?
— Нет. Я ведь сказал вам, еще в самом начале, что ничего не помню. Я просто хотел выяснить, что произошло.
— Н-да. — Следователь задумчиво смотрел на него. — Что ж. Как бы там ни было — с задачей ты справился. В столь юном возрасте провел целое расследование.
— Что? — пробормотала мама. Следователь о ней, кажется, успел забыть. — Тим… провел расследование?
— Да, представьте себе. Если бы не его помощь, мы бы до сих пор ничего не знали.
— А Тим… — Мама выговаривала слова с трудом. — Тим, получается, помог вам… все узнать?
— Именно так.
Мамино лицо окаменело.
— Ты… — глядя на Тима, пробормотала она. — Ты…
— Фрау Бурлакофф, — оборвал ее следователь. — Не советую вам произносить слова, о которых впоследствии придется пожалеть.
Мама замолчала.
