Василий Криптонов – Холодные тени (страница 58)

— Едем в участок, господа. — Следователь поднялся.

Его помощник подошел к отцу, отстегнул от пояса наручники. Отец неловко, с кривой улыбкой, вытянул руки вперед.

Повернулся к Тиму.

— Прости меня, сынок. Если сможешь… Все закончилось — ну и к черту их всех. И слава богу. Верно?

Тимофей промолчал.

— Фрау Бурлакофф, — окликнул следователь. — Приготовьте документы. Вы тоже едете с нами.

— Я? — вскинулась мама. — Почему? На каком основании?

— По подозрению в организации шантажа.

— Она не виновата, — влез отец. — Это я! Я же сказал! Вы же записывали!

— Разберемся.

Мама судорожно вцепилась в обивку дивана.

— Я должна позвонить адвокату! Я буду говорить только в его присутствии!

— Разумеется, фрау Бурлакофф. Звоните. Это — ваше право.

В дверь постучали.

— Господи… — простонала по-русски мама. — Кто там… Кого там еще?

Следователь русского не знал, но о смысле вопроса, видимо, догадался.

— Я вызвал представителя органов опеки. Какое-то время вашему сыну, очевидно, предстоит провести без вас.

Родителей увезли в участок. Тимофея забрали в приют.

Маму отпустили быстро — адвокат, которого посоветовала ее подруга, отлично знал свое дело. Чистосердечное признание отца камня на камне не оставило от обвинений в адрес мамы. Следователь, вероятно, догадывался, что так и будет.

Наследства, оставшегося от Штефана, хватило и на то, чтобы компенсировать компании его траты, и на то, чтобы выплатить штраф. Штефан, как и предполагал Беренс, действительно очень удачно вкладывал деньги. Ежемесячно снимая проценты с суммы, лежащей в банке, мама жила неплохо.

Отцу дали пожизненное. С учетом чистосердечного признания заменили на двадцать лет лишения свободы. Через шесть лет отец умер в тюрьме от рака.

Вернер похлопотал о том, чтобы Тимофея взяли в интернат. На выходные воспитанников отпускали домой, но Тимофей этим правом не пользовался. Через два года он экстерном закончил школьную программу и поступил в колледж, на юридический факультет. Переехал жить в кампус.

Габриэла пыталась ему звонить, но Тимофей попросил этого не делать. Тогда она приехала в интернат.

Тимофей не вышел, попросил передать, что плохо себя чувствует.

88

Вероника ждала Тимофея в такси, в дом не пошла.

Вещи, свои и ее, Тимофей собрал сам. Рюкзак повесил за спину, чемодан катил за ручку. Для того чтобы выйти за дверь, ему пришлось повернуться к ней спиной. Так, спиной вперед, Тимофей и вышел на крыльцо. Поэтому не сразу заметил стоящего у перил Вернера.

Он был одет в черный траурный костюм. А руку держал за пазухой.

На то, чтобы выхватить из кобуры оружие и выстрелить Тимофею в лоб, у Вернера ушла бы секунда.

На мгновение больше, чем понадобилось бы Тимофею для того, чтобы уйти с линии огня. Но уклоняться Тимофей не стал.

Вернер помедлил. И достал из внутреннего кармана пачку сигарет.

— Твоя мать не будет возражать, если я закурю?

— Нет, не будет. Но она с удовольствием постоит возле двери с той стороны и послушает, о чем мы беседуем.

Вернер приподнял бровь.

— В таком случае, полагаю, нам лучше отойти.

— Да. Так будет лучше.

Они отошли к сарайчику, где еще при Штефане хранился всякий хлам.

Вернер прислонился спиной к двери, запертой на задвижку. Одной рукой оперся на трость, в другой держал сигарету.

— Принести тебе стул?

— Нет. Я ненадолго. — Вернер смотрел на Тимофея — знакомым пытливым взглядом. — Ты ведь не испугался.

Он не спрашивал — утверждал.

— Нет.

— Почему? Габриэла мертва. Брю — хуже, чем мертва. Мать убита горем. А сёстры и мама — это все, что у меня осталось в жизни. Я запросто мог тебя пристрелить.

— Знаю. Ты очень привязан к матери и сестрам.

— Знаешь — но все равно?..

— Да.

— Почему?

— Потому что если бы ты выстрелил, это означало бы, что я неправ. Что все, что я делал, было зря. Что я, как сказала моя мать, уничтожаю все, к чему прикасаюсь. Что я рожден для того, чтобы губить людей. Знаешь… Я устал от этого. Если бы ты выстрелил, я был бы тебе благодарен.

Вернер помолчал. Несколько раз быстро затянулся, докуривая сигарету. Затушил окурок о дорожку, бросил его в стоящий у сарайчика мусорный контейнер. И крепко, увесисто влепил Тимофею оплеуху.

Со злостью проговорил:

— Знаешь, мальчик, сколько раз я это слышал? «Рожден для того, чтобы губить людей», — передразнил он. — Всякая шваль изъясняется не так красиво. Но сути это не меняет. Ты знаешь, какие проклятья летят в нас во время задержаний? А знаешь, сколько всего я выслушал от Урсулы — перед тем, как она забрала детей и ушла? «Тебе плевать на все, кроме твоей долбаной работы!» — это было самое мягкое, поверь. Сколько тебе, двадцать семь?.. А мне — за сорок. И знал бы ты, какого только дерьма не довелось хлебнуть… Не смей сдаваться, слышишь? — Вернер ухватил Тимофея за воротник. — Никогда не смей сдаваться! Я не хочу прочитать в интернете, что ты погиб — потому что, как тупой баран, подставился под пулю тупого барана! Да, мне жаль Габриэлу. И маму. И еще больше жаль Брю. Я понимаю, что, если бы не ты, Брю вышла бы из этой каши невинной овечкой. Но знаешь что?.. Пусть уж лучше так — чем, не подозревая ни о чем, обнимать сестру, которая убила другую мою сестру. Убила — просто потому что та, другая, была успешней. Не хочу. Пусть лучше так.

Вернер хрипло вдохнул и оперся о стену сарая ладонью.

Тимофей подкатил к сараю Вероникин чемодан, приставил вплотную к стене.

— Садись. Тебе тяжело стоять.

— Мне жить тяжело, мальчик, — усмехнулся Вернер. — Вот ты говоришь — устал… А представляешь, как устал я?

Он опустился на чемодан. Тот всхлипнул, но выдержал. Вернер перенес вес на трость, оперся о нее обеими руками. И повторил:

— Не смей сдаваться! Сейчас, подожди. Я немного передохну и встану. А ты пойдешь к своей девчонке. — Вернер кивнул в сторону такси, где сидела, дожидаясь Тимофея, Вероника.

— Вероника — не моя девушка.

— Это ты так думаешь. Ничего, когда-нибудь поймешь… Ты пойдешь к ней и сядешь рядом. А потом увезешь ее куда-нибудь подальше отсюда. Куда-нибудь, где вы будете только вдвоем. Где ты выкинешь из головы всю ту дрянь, что в ней сейчас крутится. И меня — тоже. Понял?

— Нет.

— Что непонятно? — Вернер нахмурился, повысил голос.

— Тебя я никогда не выкину. Ты — тот, кто показал мне, в чем мое предназначение. Один из немногих людей, чье мнение для меня что-то значит.

Вернер покачал головой.

— Эк загнул-то… Ладно, топай уже. — Он, навалившись на трость, поднялся. Хлопнул Тимофея по плечу. — Топай к девчонке, заждалась поди. Пусть хоть кто-то здесь будет счастлив. Возвращайся домой — и работай дальше. Работай так, как умеешь только ты. Делай то, чего не сумеет сделать ни один сраный коп во всем этом сраном мире.

89