Мозг и разработчик операции — мама. А все, что делал отец, — простая грязная работа. Он передавал Штефану письма и получал от него деньги. Собственно, всё.
Это понимали все находящиеся в гостиной — за исключением разве что помощника следователя, в чей круг профессиональных обязанностей такого рода понимание не входило. И все понимали, что все это понимают. Но тем не менее следователь продолжал с серьезным видом слушать отца. В очередной раз кивнул:
— Ясно. Но последнее письмо, вот это, вы господину Майеру не отправили. Почему?
Отец снова взглянул на маму — словно ожидая подсказки.
— Потому что Штефан, видимо, начал о чем-то догадываться, — немедленно вмешалась мама. — Геннадий выпил и позвонил мне. Штефан случайно услышал наш разговор и сделал для себя какие-то выводы.
— А вы с господином Бурлакофф регулярно общались?
— О нет, что вы! Очень редко. И я, разумеется, понятия не имела о шантаже! Когда Геннадий сказал, что у него появились деньги и он готов вернуть мне долг, очень удивилась. Я сказала, что мне неудобно с ним разговаривать, повесила трубку. Но он позвонил снова и пригрозил, что, если не выслушаю его, позвонит Штефану. Он был очень настойчив.
— Выпивши был, — пояснил отец. — Тимку захотел увидеть. Все ж таки наконец деньги у меня появились. Мог бы с родным сыном сходить куда-нибудь.
Мама кивнула:
— Геннадий просил о встрече с сыном. Я сказала, что в ближайшие выходные никак не получится, Штефан обещал мальчику в субботу парк аттракционов. Кроме того, мне необходимо было подготовить Тима к встрече с отцом. Они очень давно не виделись, Тим даже не представлял, какой образ жизни ведет его отец. Я оберегала ребенка, как могла. А Штефан услышал наш разговор. Спросил, с кем я разговариваю.
— И вы сказали ему правду?
— Нет, конечно! Как я могла сказать правду? Штефан не знал, что я общаюсь с бывшим мужем, и вряд ли одобрил бы это. Ревность, все такое прочее… Ну, вы меня понимаете. — Мама посмотрела на следователя.
— Не уверен, — буркнул тот. — Итак, правду вы господину Майеру не сказали. А что сказали?
— Уже не помню. Как-то выкрутилась. Но Штефан, вероятно, что-то заподозрил.
— Так и есть. Заподозрил, — кивнул следователь. — Он заказал в банке выписку с вашей карты. Вот эту, — протянул он маме лист с распечаткой, которую сделал Тимофей.
— Выписку? — У мамы округлились глаза. Она взяла лист. Уставилась в строки, подчеркнутые желтым. — Но… Как же? Это ведь моя карта? Почему банк предоставил Штефану эту информацию?
— Карта — безусловно, ваша. Но оформлял ее господин Майер — в качестве дополнительной к своей, насколько я понимаю, в том же банке — чтобы получить скидку за обслуживание. Он в любой момент мог заказать перечень ваших транзакций — что, собственно, и сделал.
— А как вы об этом узнали? Откуда у вас…
Следователь даже не моргнул.
— У нас свои источники информации, фрау. Итак, господин Майер заподозрил вас в том, что вы встречаетесь с бывшим мужем…
— Мы не встречались! Это было всего один раз!
— Хорошо. Что вы один раз встречались с бывшим мужем. И довольно скоро, получив выписку, господин Майер убедился в том, что он прав. Что было дальше? Господин Майер сказал вам о своих подозрениях?
— Нет. Он ничего мне не сказал. Геннадий звонил в четверг, а в субботу Штефан должен был отвести Тима в парк аттракционов, потому что я затеяла уборку. Пригласила специальную службу, чтобы помыли окна и почистили мебель. — В глазах у мамы снова заблестели слезы. Она провела ладонью по поверхности дивана. — Вот эту…
— Успокойтесь, фрау. — Следователь повернулся к помощнику. — Принеси воды… Вы заметили что-нибудь необычное в поведении господина Майера?
— Вы уже спрашивали. Нет. Все было как обычно. Они с Тимом собрались и ушли в парк.
— А как вы думаете, почему господин Майер не сказал вам о своих подозрениях?
— Представления не имею. Вероятно, потому, что сам был в них не до конца уверен. Штефан никогда не спешил с выводами.
— Возможно… Дальше?
— А дальше я ничего не знаю. В парке меня не было. — Мама посмотрела на отца.
— В парке, насколько понимаю, были вы, господин Бурлакофф? — Следователь повернулся к отцу.
— Был.
— Что вы там делали?
— Хотел поговорить с сыном.
Теперь следователь повернулся к Тимофею.
— Как давно ты в последний раз общался с отцом?
— Полтора года назад. Перед тем, как он ушел.
— А больше не разговаривал?
— Нет.
— Правильно ли я понимаю, господин Бурлакофф? Вы полтора года обходились без бесед с сыном, а потом вдруг решили поговорить?
— Решил, — упрямо объявил отец.
— И как же вы планировали это осуществить? Парк аттракционов — огромный. Несколько гектаров.
— Я знал, куда они пойдут.
— Вот как? Кто же вам об этом сказал?
— Никто не говорил. Я сам понял. Тимке все эти карусели на хрен не сдались. А колесо — здоровенное, отовсюду видать. И я, как его увидел, так и подумал, что если он куда и согласится пойти, то на него. Верно говорю, Тимка?
Отец посмотрел на Тимофея. И вдруг улыбнулся ему — прежней улыбкой.
Той, которая в последний раз появлялась у него на лице очень давно, еще в прошлой жизни. Жизни, где Тимофей не страдал припадками. Давным-давно — до сих пор ему казалось, что ту жизнь он успел позабыть…
— Это верно, Тим? — выдернул из воспоминаний голос следователя. — Ты действительно не пошел бы ни на какой другой аттракцион?
— Да. — Голос у него почему-то осип. — Верно.
— Хорошо. Продолжайте, господин Бурлакофф.
— А чего продолжать? Я сел возле колеса на скамейку, стал ждать. Через час где-то смотрю — идут. Я и не удивился даже. Сперва хотел сразу к ним подойти, а потом растерялся. Все ж таки давно не виделись, Тимка вырос — не узнать. — Отец снова ему улыбнулся. — Думаю, лучше после подойду. Когда слезут. А я как раз в себя приду маленько. Разнервничался сильно…
— И, чтобы успокоить нервы, выпили?
Отец отвел взгляд.
— То — потом уже…
— Ясно. Дальше?
— Дальше гляжу — Тимку трясут на металлоискателе. И отвертку у него эта баба отобрала — ту, которую я подарил. Отдала Штефану, Тимка на колесо пошел. А Штефан на лавку сел. А я краем уха-то слышал, что Тимка аж три круга кататься будет. Думаю, как раз успею — успокоиться. Ну и отошел.
— Успокаивались в пивной?
— Да какая там пивная! Ларек обычный.
— Ясно. Дальше?
— А дальше, когда обратно шел, смотрю — Штефан на лавке сидит и отвертку в руках крутит. С таким видом, будто это зараза какая. Будто Тимка ее на помойке подобрал! А потом смотрю — встал и правда к урне потопал. Выбрасывать, не иначе. Я ему и говорю: «Стой!»
— Вы были знакомы лично? Господин Майер вас узнал?
— Были… Узнал. Аж позеленел со злости. Я говорю, давай отойдем. Не нужно, говорю, чтобы Тимка нас с тобой с колеса увидал. Вон туда пойдем, за ларьки… Ну, и двинул. А Штефан — за мной. Молча, ни слова не сказал. Я еще удивился — думал, раскудахтается. Орать начнет, что полицию вызовет. А он просто пошел. Теперь-то уж я понимаю почему.
— И почему же?
— Да потому что, видать, в башке уже щелкнуло — кто ему письма шлет. А ему оно надо — орать про них на всю улицу? Чтоб про эти его делишки полиция узнала? Вот он и пошел за мной, чтобы по-тихому поговорить.
— Поговорили?
Отец отвел глаза.
