— Нет, — резко опустила голову Брю. — Нет, ни в коем случае. Просто… я устала бояться.
— Молодец, — похвалила ее Вероника.
Гнусностью было бы сказать, что все произошедшее пошло характеру Брю исключительно на пользу. Однако это было так. Лишившись близкого человека, оказавшись на краю света среди незнакомых людей, она быстро распрощалась с образом беспомощной истерички.
Наверное, в этом был какой-то страшный вселенский смысл. Для того, чтобы один человек начал жить, другой должен умереть. А может, даже и не один. Или же все гораздо проще: живым свойственно искать хоть какой-то позитивный смысл во всем, что происходит с ними плохого.
— А я не верю, что все это сделал Оскар, — мрачно объявил повар, сидя за столом. — Это бред!
— Оскар выдал себя своим поведением, — резко возразил Конрад. — И давайте не будем ссориться по этому поводу. Мы дождемся следователей, и…
— И всё, что они нам скормят, будем считать истиной в последней инстанции, так, что ли?! — взревел повар.
— Нет, — ответил Тимофей. И неожиданно его тихий голос привлек всеобщее внимание. Разрушил гнев повара, который, казалось, уже готов был наброситься на Конрада. — Нет, следователи не скажут нам ничего такого, чего бы мы уже не знали. — Он встал и замер, нависая над столом, глядя перед собой. — В медпункте лежит убийца. Человек с больной психикой. Пожалуй, на основе его случая я напишу работу о криминальном мышлении.
— Работу? — переспросила Вероника.
Тимофей кивнул и продолжил по-английски:
— Выпуск «Неона», разумеется, тоже будет. Мы снимем ролик в Москве, немного изменим события. Имена всех действующих лиц, разумеется, также будут изменены.
— Ролик, — пробормотал повар. — Трое людей погибло, а ему — ролик! Это уже вообще черт знает что такое. — И быстрым шагом покинул столовую.
77
В машине Тимофей негромко, чтобы не слышал Вернер, окликнул Габриэлу. Прошептал:
— Ты мне нужна.
Он всегда так говорил. Не спрашивал, есть ли у нее время и желание ему помогать. «Ты мне нужна», — и всё. Габриэла к этому давно привыкла.
— Высади нас, пожалуйста, возле дома Тима, — попросила она Вернера. — Я покажу, где он живет.
— Не задерживайся, — сказал Габриэле на прощание Вернер. — Понимаю, что играть в детективов веселее, чем делать уроки. Но, поверьте, домашние задания сами собой не рассосутся.
Он чмокнул сестру в щеку и уехал. А Габриэла повернулась к Тимофею.
— Ну?
Они стояли перед его домом.
— Мама пока не пришла, — глядя на пустую парковку, сказал Тимофей. — Нам нужно срочно узнать адрес одного человека и поговорить с ним.
— Какого еще человека?
— Господина Беренса. Того, о котором сказано в письме.
Габриэла фыркнула:
— Готова спорить на что угодно, что в одном только Мюнхене не меньше сотни господинов Беренсов! А то и тысяча. Как ты собираешься его искать?
— Есть одно соображение. — И Тимофей решительно направился к заднему крыльцу.
Войдя в дом, Тимофей — вместо своей комнаты, куда привыкла проходить вслед за ним Габриэла, — решительно распахнул дверь в спальню своей матери.
Бывать в этой комнате Габриэле до сих пор не приходилось. Она остановилась на пороге и обескураженно следила за тем, как Тимофей один за другим выдвигает ящики комода, стоящего перед большим зеркалом. На комоде стояли флаконы с духами и шкатулки с украшениями, выстроились рядами помады, пудреницы и лаки для ногтей.
— Что тебе тут нужно?! — изумилась Габриэла. — Что ты делаешь?
— Ищу. — Короткий, ничего не объясняющий ответ. Тимофей обожал такие.
— Что?
— Вот это.
Он выдвинул очередной ящик. Вынул из него ключ и показал Габриэле.
Найденным ключом отпер дверь кабинета отчима.
— Это полиция заперла? — ахнула Габриэла.
— Нет. Мама.
— Зачем?
— По-моему, очевидно. Для того, чтобы я сюда не ходил.
Тимофей уселся в кресло перед компьютером. Коснулся нужной кнопки, включая.
— Мама заперла кабинет Штефана — от тебя? — все еще недоумевала Габриэла.
Тимофей не ответил. Так бывало каждый раз, когда он считал ее вопросы глупыми. На экране выбрал окошко мессенджера, открыл. А пролистав ленту контактов, удовлетворенно кивнул. Показал Габриэле:
— Вот.
«Отто Беренс».
— Прочитала она имя контакта.
Ахнула:
— Ты… Ты знаешь, кто это?!
— Я часто слышал это имя от Штефана. Возможно, господин Беренс даже приходил сюда… Хотя я не запоминаю людей, которые мне неинтересны. Не факт, что это был именно он.
— Ничего не понимаю, — обескураженно пробормотала Габриэла.
Тимофей ее не слушал. Он уверенно — куда увереннее, чем разговаривал, — вбивал в окно мессенджера текст.
«Добрый день, господин Беренс. К вам обращается приемный сын Штефана Майера, меня зовут Тим. Могу я задать вам несколько вопросов?»
Тимофей вопросительно повернулся к Габриэле.
— Добавь: «Прошу прощения за беспокойство», — прочитав текст, посоветовала она.
«Прошу прощения за беспокойство».
— Добавил Тимофей. И отправил сообщение Беренсу.
Рядом с именем Беренса светился зеленый кружок — абонент в сети. Сообщение прочитали тут же, но ответ господин Беренс набирал долго — в окошке то появлялось, то пропадало слово «печатает».
— Он там что, роман пишет?! — не выдержала Габриэла.
Тимофей покачал головой:
— Вариантов два. Либо он в курсе, что в убийстве Штефана подозревают меня, и придумывает, как половчее от меня избавиться. Либо не в курсе и просто пытается вспомнить, кто я такой. Как ему ко мне обращаться.
— Он не может ничего знать об убийстве! — возразила Габриэла. — Вернер говорил, что до конца следствия эту информацию распространять запрещено. По официальной версии, ты пережил тяжелый шок из-за смерти Штефана и теперь восстанавливаешься. Ведь даже в школе никто ничего не знает.
Тимофей глянул на нее исподлобья:
— Скажи еще, и слухи по школе не ходят.
Габриэла потупилась.
Наконец в окошке появилось:
«Привет. Прими мои соболезнования. Чем я могу тебе помочь?»
