Василий Криптонов – Холодные тени (страница 16)

Убийство! Настоящее убийство — шутка ли?.. И Тим уж наверняка знает, что произошло. Тому, что он может неважно себя чувствовать, Габриэла не верила. Штефан никогда не был ему близким человеком. Но телефон молчит, и в школу Тим не ходит. А значит, есть какая-то тайна! Которую ей просто необходимо узнать.

Во вторник Габриэла не выдержала и сразу после школы снова приехала к дому Тима. В этот раз красный «фиат» на парковке стоял и дверь Габриэле открыли сразу.

— Тим неважно себя чувствует, — сказала мама Тима. Габриэла подумала, что для фрау Бурлакофф и ее собственной мамы слова сочинял один и тот же человек, у взрослых такое бывает. — Ты ведь знаешь, что у нас случилось?

Габриэла осторожно кивнула.

— Тим пока в шоке, — продолжила мама Тима. — Доктор запретил ему выходить из дома — до тех пор, пока не восстановится.

— А когда он восстановится?

— Не думаю, что скоро.

— А почему он не подходит к телефону?

И тут в окне второго этажа Габриэла увидела Тима. Он подавал ей знаки, которых она не понимала.

— Потому что говорить по телефону врач ему тоже пока запретил.

Тим исчез из окна. Но быстро вернулся — с листом бумаги в руках. Наклонившись, принялся что-то на нем писать.

— А как же школа?

Габриэле стоило немалого труда не подавать виду, что заметила Тима в окне.

— Я договорилась с директором. Тим пока будет находиться на домашнем обучении.

— Я могла бы ему помочь…

— Не нужно. Спасибо. — Маме Тима явно не терпелось избавиться от назойливой гостьи. — Я же сказала, ему нужно восстановиться. Когда сможет, он тебе позвонит. Иди домой, передавай привет родителям.

Дверь захлопнулась. Габриэла подняла голову.

На листе бумаги, прижатом к стеклу, крупными буквами было написано:

«МАМА СКОРО УЙДЕТ. ПОДОЙДИ К ЗАДНЕЙ ДВЕРИ ТАК, ЧТОБЫ ТЕБЯ НИКТО НЕ ВИДЕЛ».

Габриэла, подхватив велик, перебежала дорогу. В крохотном магазинчике напротив, торгующем цветами, спросила разрешения посидеть у окна, подождать подругу. Подошла к окну и впилась взглядом в дом Тима. Через двадцать минут фрау Бурлакофф тщательно заперла дверь, села в красный «фиат» и уехала.

Велик Габриэла оставила у магазина. Осторожно, далеко обойдя дом Тимофея, приблизилась к нему со стороны заднего крыльца. Постучала в дверь.

— Сейчас я открою окно, — глухо донеслось до нее. — Эта дверь тоже заперта, а ключа у меня нет!

28

Каюту Брюнхильде пришлось делить с Габриэлой. Как в детстве, когда они жили в одной комнате. Устроившись на своей койке, Брю достала из рюкзака блокнот и карандаш, принялась в задумчивости черкать по листу бумаги.

— Эй! Мы отплываем! — Габриэла просунула голову в дверь.

— Прекрасно, — отозвалась Брю.

— Не хочешь выйти и посмотреть?

— Может, позже…

Габриэла хмыкнула и зашла в каюту, прикрыв за собой дверь.

— Брю, давай, тебе нужно развеяться! Какой смысл сидеть тут, в четырех стенах? Это же твое путешествие.

— Твое, — возразила Брю.

— Нет, и твое тоже! — начала сердиться сестра. — Если ты куда-то едешь, ты меняешься, от этого никуда не деться. Путешествия делают тебя сильнее.

Брю закрыла блокнот и уставилась на Габриэлу.

— Что это еще за Лоуренс? — спросила она. — Почему ты раньше о нем ничего не говорила?

Не без удовольствия она отметила, что щеки сестры порозовели.

— О… Ну, это… Мы с ним познакомились почти год назад в Алжире. Я думала, это все так… Поэтому и не рассказывала никому. Но теперь у нас вроде как все серьезно. Вообще эта поездка — идея Ларри изначально. Мы должны были отправиться только вдвоем. Я полагаю, что он собирался сделать мне предложение.

Брю слушала, подозрительно щурясь. Габриэла слишком настойчиво отводила взгляд.

— «Вроде как»? — повторила Брю зацепившие ее слова.

Габриэла покраснела еще сильнее. Она подошла к койке, села рядом — Брю поджала ноги, уступив ей место.

— Ладно, скажу тебе по большому секрету. Обещай, что не проболтаешься!

— Клянусь! — сказала Брю, вновь поймав чувство дежавю.

— На самом деле я думаю, у нас с Ларри ничего не получится. Вернее… Может, и получилось бы. Но я его не люблю. Если и правда сделает мне предложение, нам придется расстаться. Это будет, по крайней мере, честно.

— А почему ты ему об этом не скажешь? — спросила Брю, против ожиданий захваченная историей.

— Ну… Мы об этом как-то не говорили. Кого вообще интересует любовь? Нам было неплохо вместе, мы могли бы вместе и остаться, но…

— Но ты влюбилась в другого! — догадалась Брю.

Габриэла закрыла лицо руками.

— Ты уже сама, наверное, обо всем догадалась. — Теперь ее голос раздавался невнятно. — Понимаешь, он — один из самых необычных людей, кого я встречала. Я с самого детства не могу выкинуть его из головы. Постоянно его вспоминала, думала о нем. Прости меня, но, когда с тобой приключился весь этот ужас, я… Ну, поняла, что это — шанс увидеть его снова. Думала, если увижу, меня отпустит — все-таки столько лет прошло. Но не отпустило. Наоборот, стало только хуже…

— Ты о ком? — охрипшим голосом спросила Брю.

— О Тиме, конечно. — Габриэла опустила руки и шмыгнула носом. — Но ты же сама видишь, какой он. Помню, как-то в детстве обмолвился, что мать зовет его инопланетянином. Я еще тогда подумала, что это недалеко от истины… Честно говоря, я надеялась, что, встретившись с Лоуренсом, Тим хоть немного расшевелится… Дурацкая идея. Он, мне кажется, физически не способен ревновать. А тут еще эта Вероника… Они, конечно, коллеги — не больше. Я уверена, что даже не спят. Но… Она ведет себя так… Так спокойно! Как будто уже тысячу лет замужем за Тимом. Как будто только она знает, что ему нужно. И… В общем, я не знаю, что мне делать, Брю.

Брю открыла блокнот и опустила взгляд на страницу.

— Брю? — позвала ее озадаченная Габриэла.

— Определись сама, чего ты хочешь, — сказала Брю, не поднимая глаз. — Я, конечно, не эксперт в отношениях, но, по-моему, тащить с собой на край света двух парней и крутить с обоими — дурацкая затея.

— Добрый совет от моей младшей сестрицы, — вздохнула Габриэла. — Ты права. Крыть нечем… Ладно, пойдем на палубу. Все уже наверняка собрались там, нас все равно вытащат.

Подумав, Брю закрыла блокнот и сунула его под подушку. Встала, поправила волосы и кивнула.

29

— Прежде чем вы сойдете на берег, дамы и господа, я должен рассказать вам о правилах поведения на шестом континенте, — хрипло говорил капитан, стоя перед пятеркой пассажиров, как сержант перед новобранцами.

Все уже переоделись в комбинезоны, потому что холодать начало еще сутки назад, а теперь и вовсе стоял лютый дубак. Вероника надеялась на две вещи. Первая: что на берегу ветер будет слабее, и вторая: что, добравшись до станции, она завернется во все имеющиеся там одеяла, да так и просидит в каком-нибудь теплом углу до самого отъезда.

Капитан говорил на английском. Вероника понимала его через два слова на третье. Впрочем, ей очень помогал планшет, который она держала в руках. Несмотря на то, что уже начал подглючивать от холода, распознавал и переводил он вполне сносно.

— Без особого письменного разрешения запрещено что-либо вывозить из Антарктиды, — вещал капитан. — Растения, животных, части зданий и сооружений, образцы пород. Прикасаться к животным, пугать их, фотографировать со вспышкой — запрещено.

Ветер трепал густую, с проседью бороду капитана, и Вероника подумала, что классический образ бородатого полярника — это, должно быть, не просто дань моде и не показатель того, как трудно в Антарктиде с бытовыми удобствами. Борода — скорее насущная необходимость для защиты нижней части лица от холода и ветра. Помимо бороды, капитан носил еще и специальную флисовую маску, закрывающую лицо до самых очков. Очки с защитными стеклами тоже плотно прилегали к лицу. Сейчас капитан снял очки, маску опустил вниз.

«Это для того, чтобы вы запомнили, как я выгляжу, господа. В полном снаряжении все обитатели станции, на которую вы направляетесь, похожи друг на друга, словно братья-близнецы, ха-ха-ха».

Должно быть, это была стандартная шутка — чтобы ободрить пассажиров. Пассажиры вежливо посмеялись.

Сейчас Вероника спрятала лицо, снабженное такой же, как у капитана, маской, еще и в шарф.

Комбинезоны и куртки у всех пассажиров были одинаковые — ярко-оранжевые. Различать друг друга можно было по шарфам — шарфы специально взяли разные. У Вероники был красный, у Тимофея — зеленый, у Габриэлы — фиолетовый, у Брю — синий. Лоуренс отличался от всех: его одежда была ярко-красной, а шарфа он не надел вовсе. Вероника с первого взгляда окрестила рыжеволосого Лоуренса «рыжим мудаком» и с каждой минутой, проведенной в его обществе, все больше убеждалась, что первое впечатление ее не обмануло.

— Запрещено бросать мусор, — говорил капитан. — Все, что вы привезли с собой на континент, вы обязаны увезти с собой. Это же касается отходов жизнедеятельности.