Василий Криптонов – Холодные тени (страница 18)

— Вау, — усмехнулась Габриэла. — Ты заговорил как поэт. По-моему, это и правда твое место.

Тим уверенно кивнул.

— Добро пожаловать на станцию «Сириус»! — раздался новый голос.

Габриэла повернула голову. От станции к ним бодро шел плотный коренастый мужчина без шапки. Ему было лет пятьдесят на вид, солнце бликовало на загорелой лысине. Маской и очками мужчина, в отличие от капитана корабля, пренебрег. Возможно, потому что здесь, на берегу, наконец-то улегся пронизывающий ветер.

— Меня зовут Доминик Конрад, и я начальник этой станции. Давайте познакомимся, а после я вам все-все покажу и со всеми познакомлю.

Лоуренс первым шагнул навстречу начальнику станции и протянул ему руку.

32

Тимофея обследовали в специальной судебной клинике. Результат обследования подтвердил диагноз, установленный ранее: мальчик подвержен неконтролируемым припадкам.

С мамы взяли подписку о невыезде. Тимофей не должен был ходить никуда, кроме занятий с психологом, которого назначили в клинике. В школу он сможет вернуться лишь после того, как дело будет закрыто. Если сможет, поскольку следователь сказал, что, вероятнее всего, ему будет рекомендовано содержание в специальном заведении.

Маме пришлось взять отпуск, иначе она не успевала возить Тимофея к психологу. К тому же маме необходимо было заниматься наследственными делами. Для того чтобы через полгода получить наследство после смерти Штефана, нужно собрать кучу всяких документов.

Друг с другом они почти не разговаривали. Тимофей слишком хорошо помнил разговор, который состоялся в машине, по пути из больницы домой.

Мама сидела за рулем, Тимофей — рядом. После двенадцати лет уже можно было ездить на переднем сиденье.

Они молчали почти всю дорогу. Когда подъезжали к дому, мама остановилась на светофоре. И вдруг заплакала.

Тимофей посмотрел в окно. Они стояли возле китайского ресторана. Сам он ни разу там не был, но знал, что мама и Штефан по пятницам ходят сюда ужинать.

Нужно было что-то сказать. Когда люди плачут, им нужно что-то говорить. Но Тимофей не знал что.

На светофоре загорелся зеленый. Сзади засигналили.

Тимофей протянул руку и коснулся клавиши аварийной остановки.

Мама убрала ладони от заплаканного лица. Посмотрела на клавишу. А потом — на Тимофея, с непонятным выражением. Проговорила:

— Это все, что ты можешь для меня сделать?

— Если нужно сделать что-то еще, скажи.

— Ты — не человек. — Мама смотрела на него как на чудовище. — Ты… Господи, за что мне это?! Только-только все начало налаживаться… Только-только мне показалось, что… Господи! — Она снова залилась слезами.

— Ты могла бы отдать меня в интернат уже сейчас. — Тимофей изучал этот вопрос. Он знал, что существуют школы, где дети не только учатся, но и живут.

— То есть ты хочешь, чтобы я перестала тебя контролировать?! — Голос мамы сорвался на крик. — Ты этого хочешь?! Чтобы позволила тебе делать все что вздумается?! Чтобы ты еще кого-то… — Она не договорила, но Тимофей понял. — Нет, — категорически объявила мама. — Никаких интернатов! Я дала подписку о том, что ты шагу не сделаешь без моего ведома, — и сдержу слово!

— Я не убивал Штефана.

Тимофей сказал это только сейчас, когда вдруг пришло твердое, окончательное понимание: мама, как и следователь, не сомневается в том, что это был он. И с самого начала — не сомневалась.

До сих пор он почему-то не верил в это. До сих пор думал, что мама знает: он не мог так поступить. До сих пор казалось, что его семья — это его крепость. Сырая, неуютная, продуваемая холодным ветром, но все же…

Сейчас оказалось, что вместо крепостной стены его окружали хрупкие стенки аквариума. И осколки стекла, которое треснуло, вероятно, еще при его рождении, только что осыпались у него на глазах. Глупая, детская, ни на чем не основанная вера лопнула, как мыльный пузырь.

— Я не убивал Штефана.

Тимофей сказал это, уже понимая, что маму не убедить.

— Откуда ты можешь знать?! — всплеснула руками она. — Ты ведь сам сказал, что ничего не помнишь!

— Я не знаю. Но думаю, что не убивал. Я это выясню, обещаю.

Деликатный стук в окно, мама опустила стекло.

— Что-то случилось, фрау? — выражение лица пожилого господина при виде заплаканной женщины сменилось с недовольного на сочувственное. — Я могу вам чем-то помочь? Может быть, вызвать аварийную службу?

— Нет, благодарю вас. Моя машина в порядке.

— В таком случае не могли бы вы встать на крайней полосе? Вы мешаете движению.

— Прошу прощения. Я уже уезжаю.

33

Все собрались за большим столом в помещении, которое, как поняла Вероника, совмещало в себе функции столовой и гостиной. Полярная станция «Сириус», еще десять лет назад представлявшая собой научную базу, но, как выразился Доминик Конрад, «технически устаревшая», была перестроена для проживания туристов. Что-то вроде отеля — для толстосумов, пресытившихся путешествиями по теплым морям и райским островам и возжелавших других впечатлений.

Гостиная-столовая, комнаты для гостей, комнаты для персонала; медпункт, кухня, туалеты, душевые; генераторная, теплый склад. Имелся также погреб, где хранили замороженные продукты. Но никаких тебе бассейнов, тренажерных залов и прочего.

Конрад представил людей, которые работали на станции, — повара с помощником, двух врачей, одного техника, одного водителя и двух горничных.

— Что-то у меня плохие предчувствия, — проворчал Лоуренс. — Зачем нам два врача?

— Традиция, не более, — заулыбался ему Доминик Конрад; он стоял во главе стола, пока все остальные сидели. — Врач, видите ли, тоже человек, и с ним может произойти всякое, а вызвать скорую помощь тут затруднительно. Поэтому врачи дежурят на станциях по двое. Но это все ерунда, на самом деле излишняя предосторожность. В десяти километрах отсюда находится научная станция, там тоже постоянно дежурят двое врачей.

— Да, — добродушно сказал один из представленных врачей, немец по имени Оскар. — Вырезать самому себе аппендикс — опыт, безусловно, интересный, но я предпочел бы обойтись без него.

Он, второй врач, водитель и техник сидели за столом вместе с туристами. Повар с помощником и горничные скрылись, едва показавшись. Они, наверное, не очень хорошо говорили по-английски. Обе горничные оказались смуглыми латиноамериканками средних лет. Вероника подумала, что в страшном сне не может представить себе обстоятельства, заставившие этих женщин перебраться сюда, в край вечных снегов.

Оскар, говоря, смотрел в стол перед собой. В руках он держал нож для масла и ковырял пальцем лезвие.

— Я бы предпочел, — заявил Лоуренс, — чтобы никто никому тут не вырезал ничего. Мы приехали отдохнуть.

— И это прекрасное место для отдыха! — вновь вернул себе всеобщее внимание Доминик Конрад. — С вашего позволения, я немного познакомлю вас с историей станции. Она была построена почти полвека назад, в середине семидесятых. Название «Сириус» получила по имени звезды — самой яркой не только здесь, в Южном полушарии, но и на всем небе, которое мы можем наблюдать с Земли. Свет этой далекой звезды, по оценкам астрономов, в двадцать пять раз ярче, чем свет нашего с вами Солнца.

— Это — известный факт. Но немногие знают, что на самом деле Сириус — двойная звезда, — негромко добавил Оскар.

— Двойная? — повернулся к нему Лоуренс.

— Именно. На самом деле звезд — две, это открытие было совершено еще в позапрошлом веке. Сириус — две ярчайшие звезды, которые вращаются вокруг общего центра массы.

— И соревнуются, кто ярче, — фыркнул Лоуренс. — Почти как некоторые блогеры у нас на Земле. Ха-ха-ха! — Он посмотрел на Габриэлу.

Та сделала вид, что подколки не заметила.

— Однако, — продолжил Конрад, — учитывая специфику этого места, мне просто необходимо ознакомить вас с правилами техники безопасности. И вам придется за них расписаться, мои хорошие.

Вероника поежилась. Конрад говорил с ними так, как могла бы разговаривать наседка с цыплятами. Над ней даже мама в детстве так не кудахтала.

Лоуренс вздохнул и развел руками. Брю сидела, сложив руки на груди. Габриэла, уже забыв о Лоуренсе, что-то энергично набирала в телефоне. Тимофей внимательно слушал Конрада, не сводя с того глаз. Впитывал информацию.

— Вам предстоит провести тут ближайшие несколько дней, — потирая руки, говорил Конрад. — И самое-самое главное правило, которое необходимо запомнить, — никуда не ходить поодиночке. Если вы соберетесь удалиться от станции дальше, чем на десять метров, рядом с вами постоянно должен присутствовать кто-то из сотрудников. Это вам только кажется, что здесь невозможно заблудиться. Огромная ошибка! В Антарктиде нет привычных вам ориентиров. Отойдете немного, потом решите вернуться, перепутаете направление, удалитесь еще на километр… Нас здесь не так много, как видите, — всего девять человек. Из этих девятерых специальную подготовку имеют семеро; горничные обладают только навыками оказания первой помощи. Проводников из них не выйдет. Но даже мы, семеро, вряд ли сумеем вас отыскать — разве что если сильно-сильно повезет. Если мы сумеем вовремя разглядеть сигнальную ракету, которую вы запустите, если погода не испортится — а такое тут случается сплошь и рядом… В общем, лучше не доводить до этого, поверьте.

Брю вздрогнула, Габриэла, увлеченная разглядыванием свежих фотографий, не обратила на слова Конрада внимания, а рыжий мудак Лоуренс скептически фыркнул. «Идиот, — в очередной раз подумала Вероника. — Посмотрим, что ты скажешь, если правда заблудишься и с удивлением обнаружишь, что GPS в твоем мажорфоне здесь немного не работает, потому что нет сети».