Василий Криптонов – Холодные тени (страница 19)

Конрад закончил инструктаж. Там, в основном, не было ничего нового. Все основное сказал капитан на корабле, а Конрад просто это повторил, заставив Лоуренса страдальчески закатывать глаза.

Затем пришлось расписаться за то, что туристы прослушали инструктаж, потом — за то, что получили специальные «наборы безопасности», без которых выходить со станции категорически запрещалось, а потом начался торжественный обед в честь новоприбывших. На столе была даже бутылка вина — правда, всего одна. Но работники станции от алкоголя отказались, и каждому из туристов досталось по бокалу. Вероника свой отодвинула.

— У тебя проблемы с алкоголем? — спросила Брю.

Планшет лежал на столе перед Вероникой, облегчая ей понимание происходящего. Здесь, на станции, раздавали слабенький Wi-Fi. Этим озаботилась Габриэла сразу же, как переступила порог, и Вероника тоже подключила ее планшет к сети.

— У меня проблемы с желудком, — ответила Вероника. — Отравилась дезинфицирующим средством.

Врач по имени Оскар, кажется, впервые отвел тоскливый взгляд от бутылки и с интересом посмотрел на Веронику.

— Что же вас заставило употреблять в пищу дезинфицирующее средство? — спросил он.

— Одна добрая женщина, — светски улыбнулась Вероника. — Пыталась меня убить, чтобы я ее не разоблачила.

— Как вы интересно живете, — от души сказал врач. — А можно узнать подробности?

И только тут до Вероники внезапно дошло, что Оскар говорит с нею по-русски. Пусть и с характерным акцентом. Прочитав по изменившемуся выражению лица Вероники ее мысли, Оскар улыбнулся:

— Моя бабушка была родом из России, мы с ней часто болтали.

— Как тесен мир, — покачала головой Вероника.

— Вы даже не представляете насколько. Я ведь родился и большую часть жизни прожил в Мюнхене — там, откуда родом обе ваши спутницы.

— И правда невероятно, — подключилась к разговору Брю. — А мне вот кто-то пишет анонимные письма, где угрожает убить.

Перевод на экране планшета показался Веронике какой-то жалкой попыткой обратить на себя внимание. Прозвучало, видимо, так же. Оскар вежливо улыбнулся и сказал:

— Какой кошмар. От чего только люди не бегут в Антарктиду. От прошлого, от настоящего. А некоторые… — Он вздохнул. — Некоторые бегут от будущего.

— А кто-то просто тут работает, — сказала Вероника.

— Нет, — покачал головой Оскар. — Таких в Антарктиде нет, поверьте. Здесь все — беглецы.

Он опять обращался только к Веронике, и Брю отвернулась. Вероника испытала слабые угрызения совести. Между ней и Брю вроде как протянулись некоторые ниточки доверия, а теперь она новую подругу как бы бросила. Но в конце-то концов, Брю — взрослая девочка.

А Оскар между тем вновь вернулся к теме отравления. Вероника попыталась поведать историю с убийством телезвезды в самых общих чертах, но сама не заметила, как увлеклась.[2]

Краем глаза она оценивала ситуацию за столом и с неудовольствием отмечала, что обстановка накаляется. Габриэла не отлипала от своего телефона. Рыжему мудаку Лоуренсу это не нравилось, и он что-то строго ей выговаривал. Брю пыталась заговорить с Тимофеем, но это было задачей не из легких. Закончились попытки внезапно: Тимофей встал и подошел к одному из окон, через которые в столовую лился свет. Там он замер, как истукан, и смотрел на пейзажи своей возлюбленной Антарктиды.

В этот-то момент все и случилось. Дверь открылась, и внутрь вошел мужчина с сумкой. Его Вероника узнала — он ехал с ними на вездеходе от корабля, а потом они высадились, и вездеход поехал дальше, на следующую станцию.

— Почта, — сказал мужчина, когда все на него посмотрели. — Я обещал завезти ваши письма на обратном пути — вот они, пожалуйста.

Работники тут же переключились на почтальона. Тот вынул из сумки тоненькую стопку конвертов. Он называл имена и вручал письма с Большой земли. Первым конверт получил Конрад.

— А электронная почта до вас не доходит? — вполголоса осведомилась Вероника у Оскара.

— Электронная почта — прекрасное изобретение, — улыбнулся тот. — И в основном мы, разумеется, пользуемся ею. Но ничто не заменит людям, живущим на краю света, настоящего живого письма, написанного рукой близкого человека.

— А вы письма не ждете? — спросила Вероника.

Оскар качнул головой и опустил взгляд.

— Увы. Я сбежал в Антарктиду от одиночества.

Вероника замолчала, не зная, что на это сказать. Работники возбужденно галдели, хвастаясь письмами. Габриэла и Лоуренс наконец-то начали ссориться, глядя друг на друга горящими глазами. Тимофей все так же стоял у окна, сложив руки, и, кажется, вовсе не заметил явления почтальона.

— Брюнхильда Крюгер, — сказал вдруг почтальон, подняв над головой последний конверт.

Замолчали все одновременно. Даже Лоуренс и Габриэла повернули головы к почтальону.

— Это я, — негромко сказала Брю. Она приподнялась было на месте, но тут же, побледнев, села обратно.

Почтальон, улыбаясь, подошел к ней.

— Похоже, кто-то из ваших друзей решил сделать вам сюрприз, — сказал он.

Брю взяла конверт дрожащими руками. Надорвала его и вытряхнула на стол лист бумаги. Она, казалось, не хотела к нему прикасаться — как будто перед ней лежало что-то мерзкое и отвратительное.

— Что за?.. — выкрикнула Габриэла и схватила лист раньше, чем это сделала Брю.

Развернула его и разразилась таким длинным ругательством, что переводчик его стыдливо проигнорировал. Вероника привстала, взгляд ее скользнул по буквам. Немецкий, ну конечно же. Однако трудно было не узнать манеру письма — витиеватый почерк, которым писал неизвестный свои мерзкие послания.

Потом Вероника узнала одно слово: hure — «шлюха».

Брю, громко всхлипнув, упала на стул и закрыла лицо руками.

— Прекрасно, — раздался в тишине холодный, как антарктический пейзаж за окном, голос Тимофея. — Просто прекрасно.

34

Почтальон поспешил ретироваться. Работники станции так же поспешно закончили обед и разбрелись по своим делам, видя, что туристам пока не до них. Брю сидела за столом и всхлипывала. Габриэла пыталась ее утешать, но Брю только дергалась.

— Отстань! — крикнула она, когда Габриэла положила руку ей на плечо. — Это все твоя идиотская идея! А он везде меня найдет, из-под земли достанет! Только теперь, вместо того чтобы искать эту тварь, мы сидим здесь. В твоей прекрасной Антарктиде! Ты довольна, да? Все опять по-твоему!

— Брю, я хотела как лучше…

— Как лучше — для тебя! Ты всегда думаешь только о себе!

Габриэла побледнела. Похоже, слова Брю угодили в цель. И все же она сопротивлялась:

— Что ты такое говоришь? Я всегда тебя поддерживала, Брю!

— Только тогда, когда тебе это ничего не стоило. Но если нужно выбирать между своей идиотской экспедицией и мной — ты в лучшем случае выберешь и то и другое!

— Но…

— Ты даже шарф у меня украла! — вдруг взвизгнула Брю.

Вероника озадачилась. Ей показалось, что планшет что-то не так понял. Но не меньше удивилась и Габриэла.

— Шарф? — переспросила она. — Какой шарф, о чем ты говоришь?

— Когда мы покупали всю эту дрянь для поездки, ты ведь знала, что фиолетовый — мой любимый цвет. В магазине был только один такой шарф, и ты его забрала себе, просто потому, что захотела!

Габриэла посмотрела на Веронику широко раскрытыми глазами, как будто ища поддержки, но Вероника могла только пожать плечами. Брю не была ее сестрой, и в ее загонах она не разбиралась.

Лоуренс демонстративно удалился в свою комнату сразу же, как только все началось. Настоящий мужчина. Лучший способ справиться с женской истерикой — держаться от нее подальше.

— Я вообще не подумала об этом, Брю, — терпеливо говорила Габриэла.

— Вот именно! Ты способна думать только о себе!

— Слушай, ну… давай поменяемся? Мне абсолютно все равно, какой шарф носить, честное слово!

— Мрак, — объявила Вероника и заблокировала планшет.

Они с Тимофеем устроились в креслах в углу. Тимофей держал на коленях ноутбук. Держал так, чтобы Вероника не видела экрана.

— Тиша, — сказала Вероника, наклонившись поближе. — Скажи мне, как детектив детективу. Почему, когда принесли письмо, ты выглядел так, будто только того и ждал?

— Потому что я только того и ждал, — сказал Тимофей, не отрываясь от экрана. — И это дело теперь нравится мне еще сильнее. Мы многое поняли.

— Что именно?

— Не так уж много людей знали, на какую именно станцию мы едем. А здесь указан конкретный адрес. — Он показал Веронике конверт. — Письмо отправлено из Мюнхена. Судя по дате — в тот же день, когда из Мюнхена вылетели мы. Впрочем, его могли бросить в ящик и накануне. Что особенно важно — Габриэла по моей просьбе сказала в разговоре с моей матерью, что мы едем на совершенно другую станцию. Следовательно, это не она.