Василий Криптонов – Ближний Круг (страница 15)

— Это две сестры, — сказал учитель и положил сабли на пол посередине беседки. — Их зовут Мария и Аделаида. Они родились в один день, у них один отец, но очень разная судьба. Мария всю свою долгую жизнь прожила в частной коллекции. С неё стирали пыль. Обнажали раз в несколько месяцев, чтобы показать тем, кому интересно смотреть на обнажённых девушек такого рода.

Учитель не выпрямился, он говорил, склонившись, и его пальцы касались навершия одной из двух сабель, лежащих на полу. Потом пальцы перебежали к рукоятке другой.

— Аделаиде досталась другая участь. Она купалась в крови турков и австрийцев, сменила немало рук. Мокла в холодной воде, грелась у костров, а единственной грубой лаской, которую знала, были прикосновения точильного камня.

Я с уважением посмотрел на Аделаиду. Родственная душа, что и говорить.

— Сейчас они выглядят совершенно одинаково и служат одному господину — мне. Какая из них более опасна?

— В смысле? — удивился я. — Они одинаковы!

Учитель улыбнулся и выпрямился, раскинув руки по спинке скамейки.

— Прекрасный ответ, ваше сиятельство. Просто великолепный. Я думал, мы с вами в самом начале долгого пути, но вы, оказывается, уже сделали несколько самостоятельных шагов. Действительно, обе эти сабли одинаково опасны в руках того, кто намерен убить. И одинаково безвредны в ножнах, на стене оружейной комнаты. И всё же, если бы они были людьми, прекрасными девушками-близнецами, которых зовут Мария и Аделаида, то Мария была бы белым магом, а Аделаида — чёрным.

— Кажется, дошло, — протянул я. — То есть, вы — как та Мария? Никогда мухи не обидели, но это не значит, что не можете?

— Грубовато, но близко к истине, — кивнул учитель. — Нашу магическую суть определяют поступки. Но быть белым магом — не значит быть нежной мимозой. Если бы всё обстояло так, мы бы уже давно вымерли. Однако чёрные пока могут лишь мечтать о таком исходе. Скоро вас представят его императорскому величеству, где вам нужно будет показать свою доблесть в поединке с чёрным магом. Необходимо победить, оставшись при этом белым. Именно этому я вас научу. Но для начала…

Учитель медленно сунул руку в карман куртки и вытащил оттуда ещё одну жемчужину. В серебряной оправе, но без цепочки. В его руке она была белой. Он бросил жемчужину мне, я её поймал, повертел в пальцах и вздрогнул.

Из молочно-белой глубины как будто выплеснулась чёрная клякса. Она расплылась по поверхности жемчужины. Две трети сделались чёрными, треть оставалась белой.

— И что это значит? — поднял я взгляд на учителя.

— Вы знаете, — жёстко сказал тот.

И он был прав. Я — знал.

— Первое, что вам понадобится — вырастить личное оружие, — сказал учитель. — Времени мало, поэтому выбор нужно сделать сегодня. Это будет оружие, к которому вы привыкнете, которое станет продолжением вашей руки и вашего духа, поэтому ориентируйтесь при выборе не на то, что красиво смотрится на картинках журналов, а на то, с чем вам будет удобно работать.

— Вы сказали — «вырастить»? — Я огляделся. — Здесь?..

Мы стояли посреди двора. С одной стороны был дом, с трёх других нас обступал заросший до непроходимости сад. Учитывая всю глубину моих магических познаний, я бы не удивился, если тут принято сеять оружие и наблюдать, как оно вырастает. Представилось поле, утыканное торчащими лезвиями вверх саблями…

Интересно, чем поливать такое поле? Кровью?

— Суть магии, — сказал учитель, глядя мне в глаза, — состоит в том, чтобы при помощи намерения добиваться изменений в вещном мире. Маг создаёт необходимое, и мир вынужден ему подчиняться. Иногда это происходит мгновенно, иногда — занимает годы. Всё зависит от конкретного ритуала или заклинания. Представьте ваше идеальное оружие, а затем осознайте, что оно уже у вас есть.

— Какие-то критерии? — уточнил я.

Инструкция, несмотря на дикое звучание, была вполне понятной. Если я и буду задавать вопросы, то лишь после того как что-то сделаю. Одно, пусть даже самое неудачное действие даёт больше, чем десятки часов, проведённых за разговорами.

— Хороший вопрос, — кивнул учитель. — Предоставлю вам самому на него ответить.

Великолепно.

Я вздохнул и закрыл глаза. Критерии… Так, ну, оружие — это инструмент для лишения человека жизни. Можно придумать кучу других определений, чтобы завуалировать неприглядную суть, однако истина такова: оружие издревле создавалось с одной лишь целью — убивать. Уже сама идея как-то плохо вяжется с путём белого мага.

Обзавестись оружием и не пользоваться им — полнейшая глупость, проще уж сразу лечь в гроб. Значит, нужно такое оружие, которым можно наносить, скажем так, контролируемый урон. Огнестрел тут — сразу мимо. В критической ситуации ты не думаешь о том, чтобы прострелить человеку коленную чашечку, а палишь, куда придётся. Приходится зачастую в грудь или в живот, а это в большинстве случаев — смерть.

Колюще-режущее тоже не вариант. Даже ножевой бой — в большей степени миф, чем реальность. В восьми случаях из десяти схватка двух мастеров ножевого боя заканчивается двумя трупами — просто один успевает отойти и порадоваться победе. А что подлинне́е — тем я попросту не умею пользоваться. Пары недель мне точно не хватит, чтобы освоить бой на мечах или шпагах, тогда как аристократы подобным вещам, надо полагать, учатся сызмальства.

Дубинка? Нунчаки? Боло?..

И вдруг я вспомнил один случай из своей насыщенной биографии, когда мой отряд накрыли стервятники Концернов. Сначала они, как водится, пустили исподтишка ракету. Та повелась на «трещотку» и ударила значительно правее, по детской площадке, на которой, к счастью, тем утром никого не было. Потом из всех щелей полезли солдаты. Нам пришлось уходить, патроны закончились быстро. И тогда я подобрал цепь от взорванных качелей. На одном её конце полыхал кусок автомобильной покрышки…

Мои бойцы потом сказали, что выглядел я весьма эффектно. Дрался, впрочем, тоже неплохо. С того случая и приобрел прозвище Капитан Чейн.

Цепь — не бог весть какое удобное оружие, но у меня почему-то возникло совершенно нелогичное чувство, что это — именно то, что нужно. Разум будто отключился в этот миг, осталось лишь… Наверное, это учитель и называл намерением.

— Интересный выбор, ваше сиятельство, — услышал я его голос и открыл глаза.

Учитель смотрел мне на правую руку. Я скосил взгляд туда же и приподнял брови, выражая должную меру удивления. В руке у меня была цепь.

Я не ощущал её. Казалось, сожми я кулак, и пальцы пройдут сквозь звено. Цепь была призрачной, полупрозрачной, какой-то мерцающей.

— Обычно на это уходит не меньше недели, — заметил учитель. — Впрочем, обычно и нет такой спешки.

— Это — оружие? — Я поднял руку и скептически посмотрел цепь на просвет.

Цепь послушно поднялась вслед за рукой, однако весу в ней от этого не прибавилось. Я почувствовал себя наркоманом, поймавшим собственный глюк. Проблема была лишь в том, что тот же глюк видел мой учитель.

— Вы вырастили душу оружия, ваше сиятельство. Теперь можете не сомневаться, что ваш путь приведёт вас к его плоти. Когда они соединятся, этот вопрос будет закрыт.

— И где мне искать его… плоть? — спросил я.

— Мне-то откуда знать? Это — ваше оружие, — пожал плечами учитель. — Скажу лишь, что плоть вы найдёте там, где меньше всего можно ожидать обнаружить душу. Ваш путь приведёт вас туда. Не нужно искать специально, нужно лишь не сходить со своего пути. А теперь — покажите, на что способен дух.

Последнее слово он произнёс уже в движении. Учитель сорвался с места, как ужаленный, и в его руках вновь появились две сабли. Только в этот раз они не были материальными. Учитель напал на меня с двумя «духами», если можно так выразиться.

Но призрачное или нет — это было оружие, и мои рефлексы взяли своё. Те рефлексы, которые уходят куда глубже мышц и нервов, прописываются в подсознании.

Я отпрыгнул назад, одновременно выбросив перед собой цепь. Рукой сделал короткое движение, и цепь вытянулась перед учителем, преградив ему путь. Он, не сбавляя хода, прянул вниз, перекатом прошёл под цепью, вскочил на ноги, сократив дистанцию до метра. А я быстро потянул цепь на себя.

Она слушалась гораздо лучше, чем могла бы настоящая. Казалось, моё оружие опережает мысль. А потом я понял, что оно способно на гораздо большее.

В нарушение всех законов физики и здравого смысла, цепь, подтянувшись ко мне, змеёй рванула вперёд, обвилась вокруг одной сабли, потом — вокруг другой и стянула их вместе. Я дёрнул на себя, и учитель потерял равновесие.

Дальнейшее было уже делом техники. Я пропустил обе сабли справа от себя, одновременно с силой ударив ногой в корпус. Учитель отлетел на два шага назад и грохнулся спиной о камни, зарычав сквозь стиснутые зубы.

Две сабли, оставшиеся в плену цепи, исчезли, словно бы растаяли в воздухе.

— Здорово! — послышался тонкий голос. — Ваше сиятельство, вы просто великолепны!

Я повернул голову. У задней двери дома стояла Китти. Впрочем, не совсем стояла, скорее подпрыгивала в неописуемом восторге и хлопала в ладоши. Глаза её горели. Я не сомневался, что если сегодня ночью загляну к ней в комнату — там будет открыто. Впрочем, по ряду признаков можно было предположить, что для Кости Барятинского эта дверь и раньше не закрывалась.

Улыбка, которой я хотел поделиться с Китти, не успела добраться до губ. Правое бедро как будто что-то обожгло. Я вздрогнул и сунул руку в карман. Цепь исчезла, словно бы почувствовала, что больше не нужна, однако я по-прежнему ощущал её присутствие. Знал, что как только я захочу — она вернётся во всём своём призрачном великолепии.