Василий Коновалов – Традиционный тост (страница 4)

Едва Багров успел завернуть за угол склада, как Глотов появился из двери и, не оглядываясь по сторонам, устремился к уазику. Сергей сразу закурил очередную сигарету и направился к выходу из автопарка с противоположной стороны.

Сложив нехитрые пожитки в кунг Урала, он решил позвонить Горынычу перед отправкой в батальон. Комбат отозвался сразу, словно ждал этого звонка.

– Отлично, отлично, – сказал он, узнав, что техника полностью восстановлена. – Важно найти подход к людям и у тебя это получилось, молодец Багров. И рембат – молодцы, ведь могут, когда захотят.

– Да, они молодцы, – согласился водитель, но решил не распространяться, чего ему стоил ремонт автомашины.

– Слушай, Багров, тебе надо будет взять на борт нового фельдшера вместо…, ну, ты знаешь историю с шишигой. Контакт фельдшера я тебе скину, позывной – Печора, забери его в медсанбате, он там работает.

Медсанбат был расположен в противоположном конце Изюма, в неказистом и неприметном двухэтажном здании бывшей школы. Багров успел проехать половину пути, когда где-то позади раздалось несколько мощных взрывов, затем все стихло.

Печора оказался молодым темноволосым парнем среднего роста, с доброжелательной улыбкой на лице и плавными, умиротворяющими движениями рук.

– Полчасика и мои документы будут готовы, – сообщил он водителю.

К медсанбату примчалась пара армейских тягачей МТ-ЛБ и из десантного отсека начали выгружать раненых. Когда бойцы понесли носилки в приемное отделение, то Багров увидел на одной из них кроссовки белого цвета. Ему бросилось в глаза, что правая кроссовка была надета на неестественно вывернутую, почти под прямым углом к туловищу, ногу, а когда носилки пронесли рядом, то Багров понял, что нижняя часть ноги лежит отдельно от верхней. Лицо человека на носилках было накрыто куском хлопчатобумажной ткани, пропитавшейся кровью, а на груди его лежал армейский бинокль, продетый через шею. Подошел Печора, помогавший выгружать раненых из тягача.

– Я задержусь, надо помочь с перевязками и обработкой ран, – сказал он. – Пожалуйста, подождите еще немного.

– Откуда раненые? – спросил Сергей, зная ответ заранее.

– На территорию рембата прилетела «Точка-У», – ответил Печора. – Несколько двухсотых. Мужики недоумевают, зачем хохлы ракету использовали по хранилищу битой техники, а личного состава там всего ничего.

Из здания выбежал человек в камуфлированной форме, в котором Сергей узнал Глотова. Увидев Багрова, тот шагнул к нему, затем пулей помчался к стоявшему в стороне уазику и также быстро прибежал обратно с небольшой коробкой в руках.

– Возьми свой прицел, – сказал он. – Прости меня, что позарился на него. Мне твой комбат звонил насчет ремонта машины, все благодарил, а я про тебя стал спрашивать, он мне и сказал, что раньше ты снайпером служил в армейской разведке. Тебе прицел для дела нужен, а мне он – просто игрушка, ведь я даже не охотник. Возьми, пожалуйста, – настойчиво повторил Глотов.

– Что с Виталиком? – спросил Багров, принимая коробку.

– Нету больше Виталика, – осевшим голосом сказал капитан. – Изошел кровью и умер. Не вовремя он вышел со склада покурить. Теперь мне его на родину сопровождать, его близким в глаза смотреть, объяснять, при каких обстоятельствах… Послушай, бинокль ему теперь без надобности, возьми и бинокль.

Багров достал смятые листочки из кармана, разгладил их и протянул Глотову со словами:

– Это перевод на русский язык инструкции к биноклю. Скажи его сыну Диме, что бинокль был подарен отцу.

Глотов нерешительно держал листочки, будто не зная, что с ними делать.

– Сын спросит, за что был подарок, что сказать?

– Скажи, за восстановление боевой техники для фронта, – ответил Багров.

Глотов впился в него глазами. Багров выдержал его взгляд и повторил:

– Так и скажи, за оперативное восстановление боевой техники. – Потом задумчиво добавил: – Не забывай: сын за отца не отвечает, а вот мы с тобой отвечаем за то, какими людьми вырастут наши дети.

Халдейские рассказы

Спаситель

Валентин Зиновьев сидел на крылечке деревенского дома в Шуе и пил травяной чай. Утро было по летнему теплым и солнечным, свежий ветер разогнал комариные полчища, и ничто не мешало Валентину наслаждаться ни свежезаваренным чаем, ни солнечными лучами, ни дуновением ветра. Эта мирная картина совершенно не соответствовала потрясениям, испытываемым страной в год избрания Бориса Ельцина на второй президентский срок. А между тем, как пишут авторы приключенческих романов, драматические события уже были на пороге его дома.

Со стороны большака подъехала запыленная Нива-Шевроле малинового цвета, из машины вышли двое и уверенно направились к дому. Посмотрев через изгородь на мирно попивающего чай Валентина, они переглянулись и довольно осклабились.

– Подойди, разговор есть, –  потребовал один из них, маленький ростом, рыжий, с красным от солнца лицом.

Ротвейлер Дэйв, лежавший в ногах Валентина, поднялся с глухим ворчанием.

– Собаку привяжи, целее будет, – продолжил краснорожий и мотнул головой второму, сложением напоминавшему голливудского актера Дольфа Лундгрена, тоже с красным лицом, только волосы были выгоревшими как сметана. Тот поднял над изгородью обрез.

– В чем дело? – не спешил подниматься с крыльца Валентин. Эти два деревенских бандита не впечатлили Валентина.

“Хотели бы убить, стали бы сразу стрелять. Значит, им деньги нужны. Но за что?”

Будто отвечая на его вопрос, рыжий повернулся к машине и махнул рукой. Задняя дверь открылась, из нее выскочил пятнадцатилетний сын Зиновьева – Женька. Выскочив, он остался возле машины, будто кто-то удерживал его сзади.

– Твой парень? – спросил рыжий. Валентин стремительно поднялся и подошел к изгороди, не забыв предварительно скомандовать Дэйву “сидеть”. Он не сомневался, что ротвейлер, прошедший спецкурс защитно-караульной службы, набросится на незваных гостей, если они вздумают хотя бы прикоснуться к нему.

– Что случилось, мужики? – миролюбиво и даже чуть заискивающе спросил Зиновьев.

– Значит, твой! – самодовольно осклабился рыжий и взглянул на блондина. Тот с готовностью зашелся смешочком, смех его звучал нелепо, будто он коротко выдавливал из себя воздух – “гы-гы-гы”.

– Твой короед лес рубил со своим корешем. Кто ему разрешил? Мы не разрешали. Земля здесь наша и лес наш, – продолжил рыжий. – Короче ты попал на пять тысяч, мужик. Зелеными.

– Что так много? Это неподъемные деньги для меня. Сбавьте наполовину, а?

– Сбавить-убавить? Это можно. – Лицо рыжего потемнело, а глаза превратились в узкие щелки. – Вот Блоня, – он снова мотнул головой на второго, – может твое семейство убавить на одного короеда. Хочешь?

Блондин опять зашелся смешочком –  “гы-гы-гы”. Волна ярости окатила Зиновьева, и, чтобы не выдать свои чувства, он опустил глаза в землю. Он знал, что если дать команду Дэйву, то ротвейлер перемахнет через изгородь и покалечит, как минимум, одного из бандитов. Но его беспокоила невидимая рука в салоне машины, которая держала его сына.

– Вижу, не хочешь, – почти ласково сказал рыжий. – Пять тысяч, срок – неделя, а не то, – глаза его снова сузились, и он повел головой на блондина. Тот катнул обрез из одной руки в другую. – Ты все понял, мужик?

– Да, понял, понял, – торопливо и заискивающе ответил Зиновьев. – Я все решу, деньги будут, не сомневайтесь.

– Отлично, отлично, – явно обрадовался рыжий и совершил свою первую ошибку. Он обернулся к машине и дважды махнул рукой. Невидимая рука перестала удерживать Женьку и тот побежал к дому.

– Видишь, и мы тебе – навстречу. Но, если что, запомни, руки у нас длинные, и в Питере найдем, – пообещал рыжий. Блондин снова счастливо зашелся: “гы-гы-гы”. Валентин вновь подавил в себе желание скомандовать “фас” Дэйву.

Когда бандиты уехали, Женька виновато рассказал отцу как они с дружком решили “организовать бизнес по продаже леса”: взяли электропилу, заехали на мотоцикле в сосновый бор и взялись за работу. Но электропила оказалась слабой и за все утро они успели спилить всего три дерева. Потом появились бандиты, дружок сразу убежал, а они посадили Женьку в Ниву и привезли к дому. Как и предполагал Зиновьев, был в машине третий, которого зовут Киргиз. Он приказал Женьке стоять возле машины и пригрозил выстрелить в спину, если мальчишка побежит без команды.

Зиновьев не стал ругать сына за предпринимательское рвение, которое он затеял, не советуясь с отцом – что толку воспитывать за ошибку, которая уже совершена.

Первое, что сделал Валентин – в тот же день отвез жену и сына на железнодорожную станцию в Боровичах и отправил их восвояси домой, в Петербург. Ему было необходимо развязать себе руки для свободы действий. Он был уверен, что лучший способ защиты от бандитов – обратиться к другим бандитам. Вымогательством решили заняться местные, а он обратится к боровичским. Опыт общения с бандитами и вымогателями у Валентина был. Еще в конце семидесятых он с напарником организовал подпольный цех по пошиву и продаже джинсов. Крупным цеховиком Зиновьев не стал, осторожничал, но жил безбедно: имел три машины, два гаража, квартиру в городе и дачу в пригороде. Еще с тех пор ему было известно, что бандиты любят проводить время в ресторане. Он отправился в ресторан “Русич” в Боровичах и не удивился, когда увидел там Гену Белого, местного авторитета, с которым уже был шапочно знаком. Познакомил их скупщик старинных икон, которого Валентин как-то подвез из Петербурга в Боровичи. Скупщик работал по простому принципу: обходил дома и, если находил интересующие его предметы церковного культа, то предлагал продать. Многие соглашались, не ведая ценности потемневших от времени икон и атеистически не испытывая к ним семейной привязанности. Прозвище свое Гена получил не из-за природного цвета волос, был он как раз брюнетом, а из-за неестественно бледной кожи лица – страдал белокровием. Был он человеком импульсивным и нервным, говорил настолько быстро, что малознакомому человеку (а Валентин все-таки был малознакомым для Гены Белого) не все становилось ясным из сказанного.