Василий Коновалов – Традиционный тост (страница 5)
Выслушав Зиновьева, Белый не сразу ответил, будто обдумывая что-то, а затем неожиданно отчетливо и медленно сказал:
– Я их знаю. Это родные братья – Рыжий и Блоня. Ничего не бойся, мы с ними сами хотим разобраться. Нам заплатишь в два раза меньше. В конце недели поедем с тобой к ним в гости.
Но уже через день два черных джипа подъехали к дому Зиновьева, дверь одного из них открылась и приняла его внутрь. В салоне машины, кроме водителя был только Белый, рядом с ним и расположился Зиновьев, и сразу получил короткий инструктаж:
– Сейчас поедем к братьям на делянку, там будет только Рыжий. Блондина вчера в ментуру загребли, очень может быть, что надолго. Ты ни во что не встревай. Мы с Рыжим поговорим, и он все поймет.
И снова Белый говорил чуть медленно и вполне отчетливо, только лицо его казалось бледнее обычного.
По большаку ехали недолго и вскоре свернули на лесную, но хорошо разъезженную дорогу. Минут через десять джип сопровождения, ехавший впереди, остановился, водитель Белого также затормозил. На дороге возле передней машины стоял худощавый мужчина в комбинезоне цвета хаки и в берцах, в руках у него была милицейская рация. Он что-то объяснял водителю, отрицательно качая головой. Задние двери джипа открылись и оттуда выскочили два накачанных бойца, одетых в футболки с длинным рукавом, треники, на ногах кроссовки.
– Приехали, – объявил Белый. – Дальше пешком. Ты стань в сторону выезда, – сказал он водителю. – Мы ненадолго.
Человек с рацией подтвердил, что рабочая делянка рядом, там сейчас Рыжий с двумя работягами.
– Предупредил про нас? – спросил Белый.
– Да, все как велено сказал – доложил человек.
– Вот и хорошо, – сказал Белый. Лицо его побледнело еще сильнее, но сам он был спокоен. – Пошли, – кивнул он Зиновьеву.
Не успели они пройти и пятидесяти метров, как навстречу им показался Рыжий, на нем была распахнутая телогрейка, под которой виднелась мокрая от пота футболка. Он с некоторым удивлением посмотрел на Зиновьева, но подошел к Белому без боязни, двумя руками обхватил его вытянутую для рукопожатия руку, просительно заглядывая ему в лицо.
– Знаю, знаю про твоего брата, – сказал Белый. – Зачем он в поповский дом залез?
– Да складень у попа есть, восемь створок, за каждую створку тысячу долларов дают. Блоня узнал от прихожанки одной, что ее кума складень храму подарила, а поп его домой унес. Ясно же, зачем, поп его продать хочет, к нему скупщик из Питера уже не первый раз приезжает. Блоня узнал, что попадья собирается в Старую Руссу поехать к родне и решил складень забрать, пока та в гостях, а поп – на службе. Взял с собой Киргиза, – ну, ты его знаешь, он в доле с нами по лесу – и зашел, а попадья дома оказалась, приболела и никуда не поехала.
– Поэтому он решил ее топором прибить? А удар не получился у Блони, попадья выжила, хоть и в больнице, а уже оклемалась и на Блоню с Киргизом показала. Но не все так плохо. Следователь из Новгорода, подход к нему можно будет найти…Складень то взяли?
– Так не нашли складень, дом обыскали, а его нет. Должно быть, поп уже продал его.
– Тут ведь рядом озеро есть, верно? Давай прогуляемся дотуда, по дороге насчет брата поговорим, да и по бизнесу на будущее надо договориться.
И они пошли рядом в сторону от места вырубки, продолжая о чем-то разговаривать. Зиновьев и бойцы охраны шли на расстоянии, чтобы не слышать содержание разговора. Вскоре они вышли к небольшому лесному озеру, окаймленному зарослями камыша. Белый остановился, остановился и Рыжий. Белый повернулся лицом к Рыжему, лицо его отливало мертвенной бледностью, казалось, он весь излучает ледяной холод. Продолжая ранее начатый разговор, Белый отчетливо сказал:
– Да, променял поп интересы паствы на службу маммоне. За то и получил предупреждение от Бога через твоего брата. Мы – грешные, а его грех тяжелее будет.
Белый посмотрел куда-то в небо, потом неожиданно громко сказал:
– Хорошо здесь. Тихо.
С этими словами он сделал полшага вперед и влево от Рыжего, выхватил из-под расстегнутой куртки финку и воткнул ее Рыжему под сердце. Тот коротко и громко вздохнул, как от начинающейся икоты и начал оседать назад. Бойцы подскочили к нему по бокам, схватили его за руки и плечи, но их помощь уже не понадобилась. Пока они держали Рыжего за руки, Белый сделал шаг назад и выдернул финку. Светлая футболка под телогрейкой сразу покраснела от крови. Бойцы аккуратно уложили убитого на спину.
Зиновьева от увиденного сразу стошнило. Он рефлекторно сделал несколько шагов к озеру, но на воду не смотрел, а запрокинул голову вверх, чтобы удержать подступающую рвоту.
Белый вытер нож пучком травы, убрал его снова под куртку и скомандовал бойцам:
– В той стороне, – он показал рукой, – болото начинается. Упокойте его там, озеро надо чистым сохранить.
– Сделаем, – коротко ответил тот, что был постарше. Схватив Рыжего за ноги, бойцы поволокли его в сторону от озера. Белый подошел к Зиновьеву:
– Ну, вот и все. Твоя проблема решена.
Приступ тошноты отступил, и Зиновьев смог выдавить из себя:
– А как же Блондин?
– Не переживай. За разбой в составе группы, да еще с причинением тяжких телесных он получит не меньше пяти.
– Тогда ладно, – успокоился Валентин.
Бойцы вернулись и старший отрапортовал:
– Упаковали надежно…
Когда они вернулись к машинам, то к ним снова подошел человек с рацией. Белый сказал ему что-то тихо и неразборчиво, и передал три десятидолларовые купюры.
В машине Белый молча приподнял руку в сторону Валентина, сидевшего рядом, тот тоже молча вложил перевязанные резинкой доллары в эту руку. Так и промолчали всю обратную дорогу. Возле сельского кладбища Валентин увидел часовенку, попросил остановить машину.
– На могилу сходить? – спросил Белый.
– Нет, хочу Рыжему свечку за упокой поставить, – честно признался Зиновьев.
Белый одобрительно посмотрел на него, покивал головой, потом сказал:
– Это правильно. И я сегодня в храм пойду, покаяться надо. А потом – в баню. Хочешь со мной?
– Спасибо, не могу. Собака в доме осталась, надо выпустить.
Джип остановился и Валентин вышел.
– Тебя подождать? – спросил Белый.
– Спасибо, не надо, пешком пройдусь, тут рядом. Спасибо, что с сыном мне помогли.
Белый кивнул, сказал напоследок:
– Если буду нужен, найдешь меня в “Русиче”
Когда Зиновьев поставил под иконой зажженную свечу, то вспомнил, что не знает имени Рыжего, но молитву продолжил, полагая, что Бог своих рабов знает поименно и разберется, каким именем наречена душа Рыжего. Вернувшись домой, он покормил собаку, протопил баню, попарился и помылся и все это делал нарочито медленно, только для того, чтобы день этот скорее закончился.
На следующий день Зиновьев уехал в Петербург и вернулся в деревню только через месяц, чтобы убрать картошку на огороде и закрыть избу до весны. В разговоре с соседом, работавшим в Боровичах на шиномонтаже, он узнал весьма неприятные новости: Блондин, брат убитого Рыжего, сумел бежать во время следственного эксперимента, проводимого в поповском доме. Наручники с него оказались сняты, следователь отлучился в дом, а единственным охранником почему-то оказался участковый с табельным ПМ. Блондин сбил его с ног, отобрал оружие и скользнул под металлическую решетку въездных ворот. Тучный участковый погнался за ним, но застрял под решеткой так, что не мог двинуться ни вперед, ни назад. Пока этого Винни-Пуха вытаскивали, Блондина и след простыл. Поиски беглеца результатов не принесли, а потом его, якобы, видели на пограничном переходе в Эстонию. А еще сосед рассказал, что неделю назад убили Белого: вышел из бани распаренный, тут ему пуля и вошла под сердце. Убийцу не нашли, а газетчики выпустили статьи о войне в криминальном мире. Побег Блондина тревожил Валентина, но он успокаивал себя тем, что беглец покинул страну и скрывается в Прибалтике.
Накануне выезда в Петербург Валентин установил ставни на окна и заколотил их гвоздями, на ночь выпустил Дэйва во двор, махнул рюмочку и крепко заснул.
Среди ночи его разбудил истошный вопль, наполненный болью и ужасом, затем прозвучало грозное рычание Дэйва, снова – крики, наконец, прозвучал выстрел. Затем все стихло. Валентин схватил топор, лежавший возле печки, выскочил во двор и щелкнул выключателем, расположенным рядом с дверью веранды. На придворке перед избой лежал человек лицом вниз, одна рука у него была запрокинута вверх, будто он укрывал себе голову. Недалеко от него валялся пистолет Макарова.
Валентин откинул ногой пистолет в сторону, убрал руку лежащего и перевернул его лицом вверх. Перед ним лежал Блондин, брат Рыжего. Голова и шея у него были располосованы с обеих сторон, а на горле зияла глубокая рана, не оставлявшая сомнений в том, что непрошеный гость мертв. Валентин перевел взгляд на Дэйва. Тот лежал на боку, тяжело дышал, словно мучительно ловил ртом воздух. Зиновьев погладил Дэйва и тот приподнял веки, тихонько зарычал и чуть шевельнул хвостом. Но тут же его глаза закрылись и тело обмякло.
Врач в клинике возился с Дэйвом не менее полутора часов и, наконец, вышел к Зиновьеву.
– Пуля пробила ребро и прошла навылет через легкое. Осколок ребра также проник в легкое, но кровопотеря не опасна для жизни. Он выкарабкается, но надо будет оставить в клинике на несколько дней, ему нужны перевязки, уколы и уход.