Василий Колташов – Византийская ночь. Славяне во Фракии (страница 18)

«Вот и все, – подумал Валент, – и никаких проверок, досмотров и вопросов. В нашем мире варваром быть легче, чем уроженцем Рима. Теперь мое произношение считается странным, а у гепида или гунна оно всегда подходящее». Ему вдруг стало обидно за все случившееся с империей за два последние века, от злополучного дня битвы при Адрианополе до разорения некогда богатой и красивой Италии[36].

Ворота Стобы остались позади вместе с городской суетой.

19

Ровная дорога, вымощенная римлянами столетия назад, не радовала гота. Он приходил в себя медленно. Гневные вспышки воспоминаний прошли. Но выпитое вчера пиво медленно выветривалось из его большой, как сам он, головы. Зелень вокруг, чистое небо и голоса птиц успокаивали только Валента. Он так изголодался за последний месяц, что недавно съеденное им острое, отлично пропеченное на углях мясо дурманило разум и немного клонило ко сну. Было легко и спокойно.

– Разве это конь для вождя? – ворчал Феодагат, нервно теребя то уздечку, то пояс с мечом. – Ну, скажи, Валент?

– Достойные животные, – тепло ответил римлянин. – Правда!

– Разве ты так и вправду думаешь? Нет, брат, надо было выбрать лошадей покрупнее, – не унимался гот. – Видишь ли, друг, мой прежний конь… Вот это был жеребец: серый, дерзкий, дым из ушей.

– Твой вкус обошелся бы дороже. Дым, наверное, из ноздрей?

– Ничего, разве в этом дело.

– Откуда у тебя столько денег? – удивился Валент. – Помнится, богачом раньше считался я, а ты перебивался с серебра на медь.

– Я все продал, что смог. Пригнал сюда весь скот и продал. На кой он мне черт?! А еще потом проиграл в кости…

– Как, а твоя жена? Что она скажет?

– Она умерла, Валент. Умерла при родах год назад.

– Прости, друг, мою оплошность. Я прикоснулся к еще свежим ранам. Мне ничего не было известно. Скорблю вместе с тобой. Истинно! Ребенок, надеюсь, остался жив? Скажи мне, что это так.

– Да, ему повезло. Это мальчик. Его пока взяла к себе сестра. Заберу карапуза, когда он немного подрастет. Но это все не главное сейчас. Нам нужно поговорить о деле. О планах на будущее. Теперь, когда ты рядом, самое время многое тебе рассказать. Ведь ты почти ничего не знаешь? Верно?

Валент утвердительно кивнул. Все, что ему передал посланец Феодагата, было одним сплошным туманом намеков. Ясно было одно: готы собирались оставить римскую службу и перебраться на север, к обитавшим там диким племенам.

– Ты так вчера славил императорскую фамилию, что я усомнился в намерении готов покончить со своей верностью автократору.

– Это не намерение. Уже пять дюжин моих людей с семьями ушли к склавинам. Так зовется народ, обитающий на противоположном берегу Дуная. Еще столько же дожидаются меня, чтобы отправиться за пределы империи. Может быть, со временем к нам присоединятся и другие. Я верил, что ты сумеешь добраться сюда из Италии, как обещал. Верил! Дожидаются только нас.

– Хорошо. Но что предстоит на том берегу?

– Мы уходим не в неизвестность. Нет! Нас ждет Даврит, военный вождь задунайского народа. Они называют его на своем языке «князь».

– Расскажи мне о нем и об этом племени.

– Склавины – это не племя, а союз. Входит в него много разных племен. Там и смоляне, и добричи, и просяне, и еще черт знает кто. Все они клянутся в верности союзу, приносят жертвы богам и, в общем, дальше как полагается. Даврит – их военный глава, король. У него есть своя дружина, он имеет право командовать силами, что дадут ему племена, но он не правитель всех племен. Вместе с аварами склавины нападают на империю уже много лет.

Валент не раз слышал об аварах. Эти кочевники не так давно явились в Европу из бескрайнего пространства восточных степей. На землях Панонии, между Нориком и старинной Дакией, эти новые гунны образовали собственное государство. Назвали его – Аварский каганат. Авары были тюрками и говорили на их языке. Но великий хозяин степного востока Тюркский каганат был их злейшим врагом.

– По соседству со склавинами, восточнее их живет другой народ, – продолжал германец, – зовется он анты. Они с империей не воюют. Я слышал, из Константинополя им щедро платят за мир. Лет тридцать назад анты и склавины сражались друг с другом. Оба этих народа родственные. Может, это даже и вовсе один народ, разделенный на два племенных союза.

– Любопытно. Мне приходилось слышать, что люди с той стороны Дуная теперь все чаще селятся на римской территории. Остаются на пустующих землях, не подчиняясь никому и не уплачивая податей. Вместе со своими сородичами они разоряют богатые поместья и приграничные города. Ни крепости, ни войска империи не могут сдержать натиск этих северных племен.

– Да, все обстоит именно так. Крепости Юстиниана – глупость, нелепость, чушь! – Феодагат презрительно поморщился. – Половина из них не имеет даже гарнизонов. У остальных они ничтожно малы. Хваленый император потратил уйму денег на камни, как всегда позабыв про людей. Нынешние цезари не лучше! Жадные изнеженные вруны.

– Не горячись. Мы еще не покинули пределов государства.

– Ты прав, Валент. Не стоит. Нам сейчас нужно будет повернуть, а то окажемся на развалинах Скупы или еще где похуже[37]. Давай-ка я лучше расскажу тебе про склавин. Дорога у нас дальняя.

– Хорошо. Продолжай.

– У всех склавин одна религия и один язык. И они не христиане.

– Язычники?

– Вот-вот, – закивал головой Феодагат. – Ты ведь знаешь, что много веков готы вольно жили за Дунаем. Потом пришли гунны, эти рыжеволосые степные чудовища. Они изрезали себе рожи, чтобы не росла борода, пили кровь лошадей и неделями не покидали седел, – он растопыренными пальцами провел по лицу. – Что говорить, их стрелы обрушивались в битвах подобно дождю. Наши предки вынуждены были уйти в империю, оказавшуюся не столь уж гостеприимной. Место моего народа, выжженное набегами гуннов, заняли теперь склавины.

– Склавины, – медленно повторил Валент.

Его разум не мог объяснить, откуда взялись все эти народы. «Если они приходят из сухих степей или холодного севера, то почему их так много? Как они жили прежде в своих пределах и почему покинули их? Гунны, явившись с востока, гнали перед собой одно племя за другим, заставляли их оставлять обжитые места. Но что подвигло самих гуннов покинуть родину? Какой закон управляет переселением племен? Я признал бы себя беспомощным глупцом, если бы согласился принять простые истины в духе: бог сотворил их в наказание за наши грехи или дьявол насылает варваров на христиан, чтобы разбить нашу веру», – подумал римлянин. Он понимал: всякое явление этого мира имеет причину в нем самом.

– Когда-то готы были грозой Рима, а теперь они, – вздохнул Феодагат. Почесал укушенное комаром правое ухо. Пригладил жирные русые волосы. – Они… Я хотел сказать скифы – склавины, все одно.

«Готы и Римом правили тоже, до того как Восточная империя завоевала Италию», – вспомнил Валент. Слова друга отвлекли его от прежних размышлений. Он понимал чувства готов, выросших на землях Византии. Всеми силами они служили чуждой им державе, нередко отдавая за нее жизни. Такой была и жизнь Феодагата.

Мальчуганом он гонял птиц на дворе, играл с друзьями – такими же готами, как и он. Отца он запомнил на коне, со щитом за спиной, с луком, притороченным к седлу. Суровое лицо воина изрезали шрамы. Взгляд был холодным. На правой руке недоставало большого пальца. Маленький Феодагат смотрел на бородатого великана снизу вверх, от восхищения забыв речь. Отец играл уздечкой и давал советы старшим сыновьям. Готы уходили на войну за дело императора и не всегда возвращались. Других воспоминаний об отце у Феодагата не осталось. Братья также погибли далеко от дома. Он сам чудом остался жив в италийском походе. Лангобарды в тот год истребили много готов и римских воинов.

Путники выехали с мощеной дороги на проселочную. Слева от них простирались поля, а справа зеленели фруктовые сады. Дальше потянулись пастбища, поросшие деревьями холмы, а затем горы.

– Здесь полно беглых рабов и колонов, – задумчиво произнес Феодагат. – Многие из них промышляют грабежом. Но я не думаю, что они осмелятся на нас напасть.

– Для нас гораздо опасней встретить солдат.

– Не беспокойся. Я неплохо знаю эти места. Но даже если нас остановят, ты для всех мой человек. Никто не посмеет тебя тронуть.

Некоторое время путники двигались молча. Валент задумчиво потирал переднюю луку седла. Гот смотрел по сторонам, изредка поправляя висевший за спиной щит. Валент догадывался, что разум Феодагата занят. Возможно, он вспоминал потерянную жену или думал о своем ребенке. Мысли римлянина тоже заполняли воспоминания. Вся прежняя жизнь оставалась позади. Все то, ради чего отдавалось столько сил, больше не существовало.

Валент происходил из благородной семьи. Когда Западная империя рассыпалась, его род поддержал готов, завоевавших Италию. Все складывалось благополучно, пока Юстиниан не пожелал восстановления былой империи. На три десятилетия Италия погрузилась в опустошительный ужас войны. Придя как освободители, византийцы сделались худшими из завоевателей. Они не только все разграбили, но и оказались неспособны защитить страну от новых захватчиков – лангобардов.

«Мне никогда не было легко, – подумал с горечью бывший сенатор. – Отец и дядя погибли, сражаясь на стороне готов. А ведь мой угрюмый дядюшка занимал в государстве остготов высокий пост. Он являлся членом королевского совета. До чего же он был религиозен! – Валент улыбнулся, вспомнив бесполезные поучения дяди. – А старший брат? Он-то следовал всем наставлениям и был казнен как изменник Константинополя в то самое время, как я, грешный, мечтал сделаться епископом. Это он, Клавдий, должен был принять сан, тогда мы оба остались бы живы». Валент знал, что события не оставили ему выбора. Он отказался от церковного служения, слабо оплакивая глуповатого брата, и спустя время сделался врагом тех, кто правил в Италии.