Василий Колташов – Византийская ночь. Славяне во Фракии (страница 19)

Странные слухи о предательстве императорской администрации будоражили знать в то время, когда новые захватчики явились на землю Италии. Балансируя на грани между лангобардами и римской властью, Валент сумел образовать союз сенаторов, направленный против всех неиталийских сил в стране. Энергия и изобретательность умного вождя помогли группировке аристократов одержать ряд политических побед. Однако непримиримые враги нашли способ устранить нелояльную Византии и опасную для варваров партию. Сторонники начали оставлять Валента. Все решило вмешательство папы: сепаратистская партия знати оказалась изолирована. Валент проиграл и превратился в беглеца.

– Несправедливо… – печально произнес Феодагат. Он задумчиво пососал гнилой зуб и продолжил: – Несправедливо облагать федератов налогами и всяческими поборами[38]. Мы стережем империю, оберегаем ее границы. Только мы действительно способны сдержать поток всех стремящихся поживиться. Федераты, а не полевые и уж никак не пограничные войска дают императору и сенаторам спокойно спать в столице. Но вместо щедрот Второй Рим осыпает нас одними обидами.

Знаком римлянин дал понять, что согласен с готом. Он понимал накопившееся возмущение друга. Империи недоставало отважных воинов, когда она приютила готов на своей земле. Они погибали под христианскими знаменами, но их притесняли, ими пренебрегали, их лишали спокойной жизни. В них нуждались, но их старательно низводили на унизительное положение обыкновенных подданных. Их лишали привилегий и прав.

Кованые копыта коней постукивали по глинистой земле.

– Где жалование, что мы должны получать? Где оно? Наш оптион молчит как рыба. Молчит и становится жирней день ото дня, словно речной карп. Он богатеет? Конечно! Наши мечи, луки и стрелы – это наше дело, но деньги за годы службы нам обязаны выдавать. Требовать же что-то с нас кроме готовности сражаться – нарушение всех правил и договоров. Но, знаешь, Валент, с некоторых пор я начал понимать: в наших бедах виновны не просто чиновники, но и сам император. Сколько раз войска волновались, требуя выплаты положенных денег! Денег, которые оптионы не в силах полностью разворовать! В столице все знают. Просто они думают, что можно и не платить.

– Вы решили покинуть службу по этой причине?

– Да, по этой. Даврит не обещает нам жалованья, но он даст нам кровлю, еду и часть добычи в походе. Землю мы вспашем сами. Что еще нужно людям? За добро они платят добром.

– Ты прав, Феодагат. Однако склавины… Их край – это надежное убежище? Не случится ли так, что они склонятся перед империей, как многие. Разве так уже не бывало? Подумай, друг! А моя жизнь…

– Нет, – улыбнулся гот добродушно, – уж ты точно будешь за Дунаем в полной безопасности. Не беспокойся. Даврите необходимы мои всадники. И если я смогу привести ему несколько сотен конных федератов, то под мое начало отдадут всех воинов-готов, состоящих со склавинами в союзе. Твои услуги тоже должны пригодиться.

«Пусть будет так, – решил для себя Валент. – Мне важнее всего отныне покой». Ничто не терзало его внутри. Он понимал, что будет принят врагами римского государства. Но разве сам он не являлся для этого государства таким же врагом?

Спустя пять дней всадники достигли первой готской деревни. Здесь Феодагат говорил с несколькими старыми воинами, после чего друзья продолжили путь на север. Вскоре они посетили еще несколько селений, в каждом из них Феодагат с кем-то встречался. Валент видел, что многие готы тайно готовились покинуть насиженные места. Спустя две недели в большом числе, со скотом и всем скарбом, погруженным на повозки, готы переправились за Дунай, оставив пределы империи. Склавины подготовили для них плоты и помогли в трудном деле.

20

Снежинки кружились медленным хороводом. Прошла осень. Наступила зима. Белый пух покрыл все вокруг. Дунай замерз, а высокие стройные деревья стали белыми.

Амвр шел к роднику. Ноги его в плетенных из широкой лозы башмаках, явно великоватых владельцу, твердо ступали по хрустящему свежему снегу. Мальчик заново вытаптывал занесенную за ночь тропу. В руках он держал большое деревянное ведро. Легкий мороз приятно щекотал щеки ребенка, даря взамен бодрость и хорошее настроение.

«Прекрасно, что наступила зима, – размышлял малыш. – Только бы римляне не перешли по льду Дунай и не нашли меня здесь. Теперь им даже корабли не нужны. Наверное, эти плавучие чудовища где-то примерзли у берега и ждут весны».

Сова покрутила головой на белой еловой ветке.

– Сгинь, недобрая птица, – прошептал Амвр и перекрестился. «От этих сов одно дурное случается, – добавил он мысленно. – Если не улетит, значит, вести у нее для меня от дьявола нет». Птица осталась на месте, и у мальчика сделалось легче на душе. «Все будет хорошо, – сказал он себе уверенно, – и солдаты цезаря не явятся сюда».

На снежном покрове малыш заметил следы мышей. В одном месте череда точек прерывалась вмятиной с кровавыми пятнышками по краям. Другая вереница следов вела под ближайшее дерево.

«Одну мышь съедает сова. Другая – спасается, – подумал Амвр, – если только ей достанет ума и силы. Даже маленький зверь может жить свободно, а большому зверю, такому как олень, и бояться нечего. Вот только олень я или мышь, а быть может, волки взяли меня в стаю?»

Ветер на миг усилился, подняв с земли снежное облако.

Амвр остановился. Ему вспомнились черные зимние вечера у костра в пастушеской лачуге. Дух порой захватывало от страшных историй о разбойниках, драконах или всемирном потопе, что любил поведать седобородый Свер, родившийся и умерший рабом. «В далекие времена…» – так всегда начинал он рассказ, и слушатели его замирали.

Мальчик легко спустился с холма. Дорога была привычной, а от землянки родник отделяли всего четыре десятка шагов. Оказавшись на обледенелых камнях, он поставил ведро под стремительно бьющий ледяной поток. Вода с веселым шумом начала заполнять деревянную емкость. С этими звуками былое снова ожило в памяти ребенка. Он вспомнил, как загадочно помахивал пастух Свер кривыми бескровными пальцами перед носом, переходя к самым страшным местам.

– Вот послушайте еще одну сказку, – начал он однажды. В свете пламени глаза его показались Амвру белыми и пугающими, как все истории этого человека. – Может, все это случилось на самом деле, – хрипел голос старого пастуха, – а может, выдумали это старики, когда я был еще мал и не знал, как отличить правду от лжи. Но однажды дракон принялся разорять поля и луга этих мест. Звали его Децебал[39].

От мысли о холодном ветре за стеной лачуги мальчик в тот час сжался еще сильнее, чем от шипящих слов начатой повести. Стоя подле родника, Амвр помнил ее от начала и до конца. Он словно слышал снова каждое слово дакийской легенды.

– У дракона этого имелось три головы. Одна хорошо слышала, другая видела дальше остальных, а третья имела острый зуб. Много земли пожгло трехглавое чудовище, пока выжившие крестьяне не собрались в церкви и не стали молить бога о защите.

Небо вняло просьбам несчастных. Трех великих воинов послало оно для борьбы со зверем. Двух первых чудовище пожрало, страшно мучая – сдирая с них кожу и выпивая из живых тел кровь. Третий воин укрылся в дальней пещере, что звалась Германское логово. Здесь он, дав обет не есть и не пить три дня, выковал из железа меч. Колдун Моисей помогал ему, раздувая пламя. Именовали того героя Траян[40].

Малыш хорошо представлял себе этого воителя-великана. Свел любил описывать его могучие плечи и руки, непробиваемые золоченые латы, щит со словами «Друзьям на помощь» и лавровым венком.

– Десять разбойников стали служить дракону Децебалу. С их помощью сумел он, – продолжал рассказ седой пастух, – похитить двух дев, одна краше другой. И не могли головы решить, которую взять в жены, а которую пожрать для утоления голода. Молодой безгрешный пастух в ту пору взмолился господу, и тот услышал его. Бог послал юношу в горные места, чтобы там отыскать Траяна и передать ему волю владыки небесного сразиться с чудовищем.

«Битву Траяна с Децебалом старик всегда рассказывал иначе, чем в прошлый раз, – подумал Амвр, припоминая долгие зимние вечера в пастушеской лачуге вблизи от коз и овец. – То они сражались в лесу, вырывая деревья, то в Дунае, топя друг друга в воде».

Больше всего запомнил ребенок конец сказки. Противники не смогли одолеть один другого, хотя Траян и сразил всех разбойников. Тогда молодой пастух, по божественному наущению, посоветовал воину перессорить головы. Траян принялся рассказывать, какая из девушек подходит для какой головы, и вскоре чудище дралось само с собой. Голова с острым зубом пожрала две других, но от усталости заснула беспробудным сном. Отважный воин отсек мечом последнюю из голов, а тело дракона сбросил в Дунай. Одну деву силач взял себе, а вторую – отдал разумному пастуху.

Вода лилась уже через край посудины.

«Довольно мечтать, – повелительно сказал мальчику внутренний голос. – Пора за дело. Давно пора!» Он вздохнул и взялся за ручку.

Тащить ведро вверх было тяжело. Но Амвр чувствовал, что за прошедшие месяцы у него прибавилось сил. Поднявшись по склону, мальчик поменял руку, не опуская ноши, и зашагал к землянке. Низкая, покрытая заснеженными еловыми ветками, она в любое время года оставалась почти незаметной. Расположенное неподалеку от Дуная жилище служило одним из пристанищ для людей, которых Даврит посылал в империю собирать сведения.