Василий Колесов – Синяя папка. Сережка. Давным давно была война... (страница 35)

На следующий день разведчики собрались у небольшого болотца. Некоторым очень хотелось подшутить над пареньком, но стояли молча. Вчера они уже попробовали подшутить, когда старшина Овчаренко приехал с мальчишкой.

— Здорово, Овчаренко! С прибытием! — обрадовался, увидев его, один из разведчиков, когда старшина подходил к месту расположения разведроты. Крикнул: — Бойцы! Старшина вернулся! Пополнение привез!

— Иваныч! Вернулся! — подхватил усатый сержант. — Да еще морячка привел! Была у нас разведка полевая, а теперь будет морская!

— Здорово, здорово, честной народ! Как видите, живой!

Рукопожатия, обнимания, похлопывания по плечу, а Серый стоял и смотрел: в этой разведроте он никого не знал. Может, это и к лучшему?

— Иваныч! А что за «малёк» в матроске? Что за «страшный» матрос? — обыграл звание мальчишки еще один разведчик. — Будет нас учить, как по мачтам лазить? Или узлы на «языках» вязать?

Не успел старшина ответить, как понеслось…

— Ну, не малек, но — пескарик! Наверное, Иваныч из реки вытащил, водяного!

— Слушай, малец, а это не ты снимался в фильме «Мы из Кронштадта»? Ну, очень похож!

— Не! Он в фильме «Броненосец Потемкин» грудничка в коляске играл!

— Если бы играл в «Потемкине», то больше был бы… А этот «от горшка — два вершка»!

— Хорош зубоскалить! — скомандовал старшина, посмотрел на Сережку. — Серый, не обижайся, шуткует народ.

— А я и не обижаюсь… Сразу видно — молодежь в разведроте, старички такое бы не позволили, тем более обсуждать старшего по званию. — ухмыльнулся мальчишка. А некоторых его слова задели…

— Петровский! — позвал старшина Овчаренко.

— Да, Иваныч! — отозвался усатый разведчик.

— Сгоняй, достань обмундирование единичку, сапоги 40…

— 42-ой размер, — перебил старшину мальчишка.

— Да ладно? 42-ой? Ну ты и растешь… — удивился Овчаренко. — А я все голову ломаю, месяц тебя не видел, а ты будто крепче стал.

— Просто старые жалко было — хорошие, но уже жали… — пояснил Серый свое стремительное изменение. — А покрепче, так — стараюсь!

— Давай, Петровский, долго не затягивай, а то мы к колодцу — пыль дорожную смоем, а хлопцу переодеться не в чего! Да… И погоны младшего сержанта.

Где-то через час Петровский «с квадратными глазами» зашел в расположение роты.

— Мужики! Вот это я сейчас концерт видел!

— Что за концерт? Артистов привезли?

— По порядку… Сходил к каптеру, взял форму на мальца, взял сапоги. Каптер — ругаться, я — мол, это не мне, а старшина вернулся… Короче, взял. По дороге, нарисовался майор… Спросил, зачем форма. Ну я ему и говорю, что Овчаренко мальчишку в роту привел. Смирнов обматерил Овчаренко и меня заодно… Спрашивает, где они… Я и говорю, что у колодца. Тут он так завернул, по поводу мозгов и головы Овчаренко, что у меня ухи отвяли. Ну, думаю, трандец Овчаренко настал… А майор аж полетел к колодцу! Подходим к колодцу: старшина и малец обтираются полотенцами… и вот тут начался — концерт!

Майор и говорит: «Какого … … … … Тебя, старшина, в руку ранило или в голову? Какого хрена…»

Тут малый оборачивается — а малый весь пораненный, весь в шрамах и пулевых, и в осколочных… Только не это главное… Как глянул майор на мальчишку, так и засох на корню, как репейник. Рукой за лицо схватился — глаза закрыл. А малый, ка-а-ак заорет: «Дядя Леша!», бросился к майору и ка-а-ак прыгнет на него! Так вместе в пыль и упали, а у нашего майора, из-под руки, слезы в три ручья!

— Да ладно, — не поверил один из разведчиков. — Брехло! Всему бы поверил, но чтоб Смирнов слезу пустил? Брехло!

На следующий день разведчики собрались у небольшого болотца. Некоторым очень хотелось подшутить над пареньком, но стояли молча. Вчера они уже попробовали подшутить, когда старшина Овчаренко приехал с мальчишкой. А потом старшина привел в расположение не просто мальчишку, а младшего сержанта, который стал что- то плести из ивовых веток и лыка.

На шутки про сапоги и лапти мальчишка только взглянул на шутников и продолжил работу. Сделал три пары странных конструкций… Потом вернулся Овчаренко и заставил парнишку пришивать нашивки за ранения: две желтые и три красные. И шутить как-то расхотелось, но не верилось…

Полковник Черненко тоже был удивлен: мальчишка не только прошел по болотцу, но и в след за ним через болотце прошел здоровяк Овчаренко. Майор Смирнов тоже хотел пройти, но полковник остановил:

— Майор, не лезь в болото… Я все понял — толковый парнишка, оставляй у разведчиков.

Разведгруппа старшего лейтенанта Миленкина, из шести человек, в конце мая получила разрешение на проход в тыл противника через болото в районе деревень Раковичи и Михайловка. Болото Бридский мох в этом районе считались непроходимыми, что было на руку разведчикам. Задача стояла следующая: выяснить, какие части находятся на этом направлении в сторону Паричей. В этой разведгруппе был и Сережка. Серый и сам понимал, что еще слаб после ранения, но — напросился, а майор Смирнов поддался на уговоры, которые больше походили на шантаж. Знал бы Серый, чем обернется для него этот «шантаж»…

Болото прошли в мокроступах практически без проблем. На той стороне разведчики обнаружили несколько пулеметных точек и … и все. Фрицы верили своим картам, где болото Бридский мох был заштрихован сплошными линиями — считалось непроходимым.

После захода в одну из полусожженых деревенек — Раковичи, разведчики решали, куда идти дальше, в район Чернина или Селища. Решили искать удачу на дороге Чернин — Паричи. Быстро прошли около километра до очередного болота, потом 500 метров по болоту, по-пластунски по открытому пространству до дороги, пересекли дорогу и нырнули в лес. А на поляне… земляники видимо — невидимо, и это в конце мая! После небольшого отдыха к Сережке подошел Овчаренко.

— Серый, тут такое дело… — то ли смущенно, то ли хитро улыбнулся старшина, подавая вещмешок. — Дальше пойдешь в открытую, по дороге. Мы подстрахуем. Как появится стоящий язык — будем брать. Вот тебе вещи, переодевайся…

Сережка снял маскхалат, гимнастерку, галифе, достал вещи из вещмешка…

— Вы чего, издеваетесь? Это же девчячье!

— А чего издеваемся? Ну, девчячье… — начал старший лейтенант Миленкин.

— А что, мальчишечьего ничего не нашлось? — продолжал возмущаться Серый.

— А ты что, не слушал, что в хате говорили? А, ты же в охранении был! Слушай! Фрицы зачистили все деревни в округе: одни каратели сожгли, в других всех парней от 14 лет и мужчин угнали. Так что… будешь девочкой. — констатировал старший лейтенант.

— Не буду я девчачье одевать!

— Серый, ты хочешь операцию завалить? Хорош ломаться, не пряник! Тоже мне форья! — выдал старшина Овчаренко.

— А что такое — форья? — не понял Сережка.

— Форья? Ну, вроде ругательство… Ну… это как девка, которая ломается, вся такая из себя «фифа». Ну, вспомни фильм «Цирк»! Там к Орловой американец клинья подбивал, она ему «от ворот поворот», он ей в лицо тряпки дорогие кидает и кричит: «Форью, Мэри!»

— А-а-а! Фор ю, Мери! — дошло до Сережки, который начал безудержно смеяться. — Форья! Это кто ж додумался!? Форья!!!

— Ну-у, не знаю, у нас в деревне все так ругались!

— Хорош ржать, давай, переодевайся, — остановил Сережкину, почти истерику, старший лейтенант. Нахмурившийся сережка стал переодеваться.

— А че, щаплая (красивая) девчуха получается, правда калявая (стройная) слишком… Платочек не забудь, на лысоту-то… — чисто глумился один из бойцов.

— Да пошли вы… — не выдержал Серый.

— Младшой! Хорош бузить! Дело делаем. Лес идет вдоль дороги метров 300, только там никто не остановится, партизан побоятся. Значит идешь дальше — вот тебе туесок с земляникой. Ты идешь в Рудню, продать ягоду, купить хлеба… — придумывал на ходу Миленкин.

— Да меня первый полицай за шкирку возьмет… с такой сказкой! Вы мне еще красную шапку дайте!

— Так ты на полицаев не выходи, выходи на легковушку! На немцев! Уверен, поведутся на ягодку! — продолжал импровизировать старший лейтенант.

— Так поведутся на «ягодку» или на ягодки? — хмуро переспросил Серый, чем вызвал очередной «тихий ржач» разведчиков.

— Серый, хорош хохмить, а то я не выдержу, — почти плакал Овчаренко.

— Дядь Вань, кто в роте про это расскажет кому, я тому в постель теплого чая налью, пусть в желтых кальсонах походит, скажу, что он обоссался! — выдал угрозу Серый.

— Мужики, — перестал смеяться Овчаренко. — А вот это уже серьезно! Он если обещает — делает.

«Девочку», идущую вдоль дороги, догоняли легковая машина и мотоцикл. В машине ехал интендант гауптман Вольф На мотоцикле с пулеметом была его охрана, два солдата. Партизан гауптман, конечно, побаивался, но зимой в округе была проведена карательная операция, несколько деревень сожгли, несколько выселили, всех лиц мужского пола от 14 до 65 лет отправили на работу в Германию. Партизан загнали в леса и болота.

— Клаус, останови вон у той девочки! — приказал Вольф водителю.

Около девочки затормозила машина. Дверь открылась и, поставив правую ногу на придорожную пыль, немецкий офицер поманил девочку — босую, маленькую замарашку, в платье не по размеру, пальцем:

— О! Медхен, ком… Ком! Девочек, иди сюда…

Девочка, сжавшись почти в комочек, прижимая к груди туесок, сделало один нерешительный шаг, второй, приблизилась к машине.

— О! Erdbeere (земляника)! — немец взял у девочки туесок. Попробовал. Покачал головой сверху вниз. — Гут, зер гут!