Василий Колесов – Синяя папка. Сережка. Давным давно была война... (страница 34)

Через 8 дней, вечером, в дверь комнатки Ларисы Михайловны постучались.

— Входите! Открыто! А, Петр Васильевич, что-то экстренное? — доктор сидя за столом посмотрела на открытую дверь.

— Нет, Лариса Михайловна, все спокойно… Только вот мне не спокойно… Вот Ваша шоколадка! — капитан сделал пару шагов в комнатку.

— Заходите, присаживайтесь… Рассказывайте по порядку — это другой мальчик?

— Он очнулся, назвал имя и фамилию — Сережа Партизанов! — грустно сказал капитан.

— Ну, так Вы правы оказались! Зачем шоколад?

— Лариса Михайловна! Все, что я сказал из ранений — у него в наличии… Но! Я не могу вспомнить, чтоб у него были еще и осколочные правой части спины и серьезное ранение в районе правой подмышки! Ему с такими ранениями лечиться от 2-х месяцев! Не было их! Не было всего полтора месяца назад!

— Петр Васильевич! Возможно, ранения были не столь серьезны, как Вы считаете, возможно легкие осколочные… — улыбнулась врач.

— Товарищ майор! — переход на официоз показал, что молодой хирург посчитал, что над ним подтрунивают. — Прошу Вас провести осмотр раненого вместе со мной, как только к Вас появится время и будет возможность.

— Хорошо, Петр Васильевич, — смягчила напор молодого врача майор. — Будем учиться премудростям?

Утром проходил плановый осмотр больных. Сережка лежал головой к окну. Ему так хотелось посмотреть, как там — на улице. Это был третий день, когда он пришел в себя и за эти три дня палата уже успела ему осточертеть: вставать не разрешали, да и вставать еще совсем не получалось. Не получалось даже повернуть голову — голова болела при любом движении, но уже не так сильно. Радовало, что ухаживали за ним женщины в летах, а не молодые девушки. Хоть Сережка уже ничего не стеснялся, но … все же. Но больше всего его напрягал один военврач. Он постоянно наблюдал за всеми процедурами, что проводили нянечки, причем не просто наблюдал, но и что-то записывал и зарисовывал.

— Здравствуй, боец! — поприветствовала Серого женщина — врач в белом халате.

— Здрасти… — негромко ответил мальчика.

— Так, температура — нормально, это нормально… — врач смотрела записи медсестры. А потом спросила:

— Как себя чувствуешь? Как голова? Левая половина груди сильно болит?

— Спасибо, терпимо… — ответил Серый.

— Терпимо! Для тебя все терпимо! «Стреляный воробей!»

Услышав это Сережка улыбнулся.

— А что это мы улыбаемся? Чем я тебя развеселила?

— Да меня так уже называли… В другом госпитале…

— В другом госпитале… Это не 1857? Это не Владимир Владимирович? — хитро посмотрела военврач на мальчишку.

— А Вы откуда знаете? — удивился Серый.

— Да вот, Петр Васильевич, тебя там зашивал, после операции, а теперь он здесь, — показала она на врача, который «напрягал» своими осмотрами. Теперь Сережке стал понятен особый интерес к своей персоне. — Только вот не помнит он, чтоб тебя выписывали после ранения и не помнит еще несколько твоих ранений. Прояснишь?

— Сбежал… приняли морские пехотинцы… теперь опять госпиталь. — коротко пояснил Серый и поморщился, показывая, что ему трудно говорить.

— Петр Васильевич, видите, ему плохо, потом зададите ему свои вопросы, когда поправится. Пусть отдыхает, набирается сил… — попросила капитана майор.

— Хорошо, Лариса Михайловна. Надеюсь, от нас он пока не сбежит…

В начале мая Сережка уже начал потихоньку делать зарядку и различные упражнения для восстановления. Его перевели в отделение для выздоравливающих. А через 2 недели его вызвал главный врач госпиталя, майор Запольский.

— Значится так, младший сержант Партизанов, направляетесь в тыл, в суворовское училище! Значится так… Сопровождать тебя будет сержант Евтюхин, отправляться вам послезавтра. Вот твои вещи, забирай. Вопросы есть?

— Есть вопрос, товарищ майор! А как же 384 батальон морской пехоты?

— Значится так… Вот оттуда и пришли документы и твои вещички… Забирай. — майор Запольский показал на вещмешок, что стоял на стуле у стены.

У Сережки защипало в глазах, наворачивались слезы — еле удержался, чтоб не заплакать. Опять и снова его отправляют в тыл, опять и снова — суворовское. Опять и снова придется сбегать…

— Стой! Стой. Я тебе говорю! — кричал где-то далеко сзади сержант Евтюхин. Но Серый же не зря тренировался, бегал по утрам, бегал по вечерам… А Серый нырнул под один вагон, под другой, побежал в противоположную сторону, снова нырнул под вагон… И тут его остановило, словно налетел на шлагбаум, аж дыхание сбило. Шлагбаумом оказалась крепкая рука.

— Морячок! Далеко бежим? — крепкий старшина развернул Серого одной левой рукой, к себе лицом. Правая у старшины была на перевязи. — От кого… бежим…

Перед Сережкой стоял старшина Иван Овчаренко, тот самый — из второй жизни.

— Дядя Иван! — Сережка обхватил старшину руками и всхлипывая, уткнулся ему в грудь лицом.

— Сережка? А как? Так ты живой? А почему во флотском? — ничего не понимал Овчаренко. — Нам две недели назад сообщили, что тебя убили… снайпер убил, в голову…

Овчаренко снял с Сережкиной головы бескозырку. На коротко стриженой голове мальчишки были видны зажившие рубцы — отметины.

— Дядя Иван, ранило меня, не убило, вот из госпиталя сбежал, поэтому и во флотском, ничего больше по размеру не подходило, — самозабвенно врал Серый.

А Овчаренко ощупывал мальчишку со всех сторон, осматривал с одной стороны, с другой…

— И правда — живой! Вот майор Смирнов обрадуется! Нас же в самом начале мая на другой фронт, в 65-ую армию перевели. Да что я говорю, ты же сам все знаешь! Мы так просили тебя с нами перевести, но… Нам же запретили тебя с собой брать… берегли тебя, да не уберегли… Да что я говорю! Ты же — живой! Пусть что хотят со мной делают — я тебя с собой к Смирнову повезу!

Сережка слушал этот сумбур, что нес Овчаренко, и млел… И плевать кто и что теперь скажет — он нашел своих, своих родных!

Разведчики.

Майор Смирнов и Сережка стояли в комнатке, перед полковником Черненко, возглавлявшим разведотдел 65 Армии.

— И сколько тебе лет, «герой»? — поинтересовался полковник.

— Шестнадцать, — Серый посмотрел в глаза Черненко.

— Шестнадцать… Четырнадцать, в лучшем случае! — не поверил полковник. — Майор! Ты хоть представляешь, что мне скажет Батов? Мальчишка в армейской разведке! В тыл! В суворовское!

— Так он уже был в суворовском — сбежал… — начал оправдываться Смирнов.

— Сбежал… — подтвердил Серый.

— Да я… Да вы… — не нашел русских слов полковник. — В тыл!!!

— Сбегу…

— Сбежит! Овчаренко сказал, что он через 2 недели после ранения из госпиталя сбежал… Сбежит — не удержим. Товарищ полковник, пропадет мальчишка, а так он с нами будет и пользу принесет. Точно обузой не будет. — просил за Серого майор.

— Майор, пойми! Мне разведчики нужны, а не мальчишки!

— Товарищ полковник, так он разведчик, которого еще поискать! Партизанил с 1941-го, воевал в разведке, ранен несколько раз! Да у него наград больше, чем у меня!

— Тем более — в тыл! Раз уже повоевал — хватит, — не сдавался полковник.

— Товарищ полковник, — глухо, со злостью в голосе начал Серый. — Вы в одиночку воевали, потому что вас считают мальчишкой? Вы видели, как мальчишек вешают за порезанные провода.? Вас в концлагерь отправляли? Вас фрицы били смертным боем?

— И что? Мне расплакаться, пожалеть и оставить? Хватит меня жалобить! Есть приказ и постановление! Не нравится в суворовское, то в специальное ремесленное училище.

— Товарищ полковник, раз я не солдат, то уйду через линию фронта, — как само собой разумеющееся выдал Серый.

— Куда? Линия фронта сплошная, минные поля… Куда, деточка?

— Через болота или лес уйду, — продолжил нагнетать «деточка».

— А ты что, местность знаешь? Здесь же болота — гиблые!

— В партизанах и не такое получалось. Сделаю мокроступы и пройду, не проблема.

— Чего сделаешь? — не понял полковник.

— Мокроступы сделаю… Ну, как лыжи из лозы. … Такие решетки на обувку, чтоб можно было по болоту ходить. Ноги в трясине не тонут, и шагать легко, потому что грязь в решетках не задерживается.

Полковник немного задумался:

— Хорошо, если сможешь пройти по болотцу, что рядом с деревней — я за тебя поручусь, останешься в разведроте.