Василий Кленин – Перегрины. Правда за горизонтом (страница 86)
– Но сами-то они кто такие? Клянусь Донаровыми яйцами, я видел, как один из них крестился!
– Не понимаю пока. Дай еще их поспрашиваю. К этой речи трудно приноровиться…
…Смуглый правитель чужаков – Гуноф – закончил нести тарабарщину и снова повернулся к Первым.
– Вы знаете, откуда вы появились на своих островах? Кто вы такие?
Все смущенно примолкли. Валетей оглянулся на своих спутников и заговорил первым:
– Наши предки пришли с утонувшей земли Теравет. Там была Империя, которой правил злой император Игемон Эквит, который велел всем молиться темному владыке Мабойе. А когда ЙаЙа послал в Империю Исуса – казнил божьего сына. Но через три дня Исус воскрес! Он явился к Ною и научил его строить ковчеги. После все, кто верил в Исуса, сели на ковчеги и отплыли от Теравета. А ЙаЙа утопил Империю. Исус же явился нашим предкам и указал им путь к Прекрасным островам. Они приплыли туда и начали новую жизнь. Мы и есть потомки этих праведных людей. Первые.
Чужак Гуноф слушал его, широко раскрыв от удивления глаза. Он даже слегка шагнул назад. А когда Валетей закончил, очень долго молчал.
– Вы… Вы все верите в это?
Валетей удивился.
– Конечно, ведь всё это есть в Божьем Слове.
– Поразительно… – пробормотал чужак. – Я хочу вам сказать, что, кажется, понял, кто вы такие. Дело в том, что и ваши, и наши предки приплыли сюда вместе. Только вы, похоже, многое забыли. А многое смешали с легендами.
– Далеко. Очень далеко на востоке действительно есть огромная земля, – продолжил он. – Пусть будет Теравет. Там живет много народов. Есть и Империя с центром в городе Ром. Потому жителей империи зовут ромейцы. Был там и Исус. Но явился в Империю он много веков назад. Почти все ромейцы и так почитали его. Никого никто не топил. Во главе империи встал правитель Констанций. Он убил многих родичей, чтобы те не отняли у него власть. Оставил только своего двоюродного брата. И так вышло, что именно этот брат и решил взбунтоваться против императора. Но некоторые ромейцы не захотели ему подчиняться. Они захватили корабли и отправились в море. С ними пошел народ ландоудов, ибо предводитель ромейцев и вождь ландоудов были дружны. Это были как раз наши предки. Они долгое время плыли по бескрайнему Океану. Многие думали, что это край мира и все погибнут. Но внезапно на пути странников-перегринов оказался маленький остров. На этом острове ночью взбунтовались рабы, которые гребли веслами на кораблях. Часть рабов скрылась в лесу. Утром все ромейцы и ландоуды сели на корабли и поплыли дальше.
– Там, – чужой правитель махнул рукой в сторону заката, – далеко на западе наш народ, наконец, нашел для себя большой остров. А ромейцы отправились еще дальше, пока не достигли Холмов Агавы.
Гуноф окинул взглядом притихших Первых.
– А вы, судя по всему, потомки тех самых сбежавших рабов. Тех, кто смог выжить на маленьком острове.
Глава 25. Сто лет тому назад
Римляне еще только обустраивали лагерь на новой долгожданной земле. С галер выводили коней, рабов и другой скот, чтобы отлежался после многодневной качки. Скакуны сразу валились на землю, так что их даже не спутывали. Рабы-гребцы держались крепче, потому их делили на группы по 20 человек, пропускали цепи сквозь ножные кандалы и соединяли цепь замком. Лагерь еще не был обустроен, когда воины, бывшие в дозоре, нашли к северу ручей. Так что рабов с грузового «Дельфина» заковывать не стали, дали им амфоры и велели идти за водой. Через полхоры первая партия уже вернулась. Амфоры, как кабаньи тушки, были подвязаны к шестам, из них капало, и это свело перегринов с ума. Все кинулись к носильщикам, выбивали крышки из амфор, подставляли иссохшие рты под струи воды. Рабов же ждали новые ряды пустых кувшинов. Трижды пришлось им ходить к ручью, пока все не напились всласть.
Все свободные, конечно. Прикованные гребцы сидели вынужденными кружками по 20 человек и покорно ждали. Клавдий стал одним из тех, кому велели напоить гребцов. Разумеется, первым делом подросток подтащил амфору к своим – с «Тита». Выбил пробку, набрал миску воды и вежливо протянул ее Атаульфу. А как иначе – северянин держал в кулаке всю гребную кодлу на флагмане. И дело было не только в силе – вон чернокожий Скат намного здоровее германца, а слушается того. Клавдий был уверен, что до плена и рабства был Атаульф великим вождем в своих землях. Вторую миску – Скату. Здоровенный негр нетерпеливо выхватил чашку, но пить стал медленно, хотя и понимал, что остальные 18 гребцов мучительно ждут своей очереди.
– Ну ты посмотри, – растянул Скат в улыбке толстые губы. – Наш-то сладенький паренек – великий воин! Вон какой синячище заработал. Опять, похоже, наш славный владыка «Тита» Вегенций мальчика оприходовал...
Концовка речи была скомкана, так как миска с остатками воды резко ударила негра в лицо.
– Заткни свою поганую пасть, если из нее не может выйти ничего путного, – процедил Атаульф. – Этот синяк и есть знак настоящего воина. Потому что, когда ты слабый ребенок и раб, то вступить в бой с тем, кто сильнее, кто облечен властью, может только настоящий воин.
Клавдий всё это время стоял, не шелохнувшись. Лишь белое конопатое лицо его покрылось краской, а плотно сжатые костяшки пальцев побелели. Боль и унижение еще переполняли его и хотелось задушить Ската собственными руками. Утром, едва по кораблю пронеслась весть о земле, командир «Тита» Вегенций вызвал корабельного служку к себе в каюту. И сразу поволок его к тюфяку. Клавдий, как и прежде, стал отбиваться изо всех сил. И, как и прежде, римского офицера это не остановило. Только на этот раз он не просто скрутил его, а жестоко и с особым сладострастием избил. А затем ушел на палубу, руководить маневрами галеры.
Атаульф поднял с земли миску и протянул ее рыжему пареньку.
– Прости моего товарища, если сможешь, Клавдий, – спокойно проговорил он. – У него нет прошлого, с рождения он носит кандалы, а значит, не ведает жизни человека. Скат может быть только зверем. Налей ему в знак прощения еще воды вместо пролитой.
Атаульфу трудно отказать. Сдерживая дрожь от гнева, Клавдий наклонил амфору, долил в миску воды и протянул ее чернокожему рабу, который исподлобья глядел на происходящее. Публичное унижение заставляло зверя в его груди рычать, но Скат терпел. Однако миску не брал. Клавдий протянул ее еще поближе, как вдруг Атаульф перехватил его руку и притянул к себе.
– Скажи мне, мальчик, что ты чувствуешь? – жарким шепотом спросил германец парня, почти прижавшись к самому уху. Клавдий судорожно вырывался, но хватка гребца, часами ворочающего весло, была железной.
– Что ты чувствуешь, мальчик? – снова и снова повторял Атаульф. – Когда сильный мужчина прижимает тебя к себе. Когда стискивает в своих крепких объятьях.
– Отпусти! – сипел полупридушенный Клавдий. – Отпусти, тварь!
– А то что? – ухмыльнулся германец.
– А то убью! – сорвав голос, заверещал Клавдий. – Клянусь богом, убью!
И отлетел в сторону, потому что руки гребца внезапно разжались.
– Да ты воин, – без тени улыбки сказал Атаульф. – Иди же и убей его.
Встающией на ноги Клавдий застыл.
– Кого?
– Вегенция. Ты не должен терпеть. Убей его.
– Но как? Атаульф, что ты говоришь! Как я смогу убить его? Он силен, у него меч, его слушаются воины.
– Если враг многократно сильнее, воин наносит удар, когда находится в самом выгодном положении, Клавдий. Дождись ночи. Возьми любой из этих камней. И разбей ему голову.
Клавдий оторопело сел. Остальные рабы в связке, слышавшие эти слова, тоже испуганно вертели головами – не услышал ли кто – и невольно старались отсесть подальше, насколько позволяла общая цепь. Зато Скат оживился.
– Камень не оружие, – зашептал он оживленно. – С ним тебя и не поймают. Только найди какую-нибудь тряпку. Вложи в нее камень, в самую середину и возьмись за концы – получится кистень. Таким кистенем удар в разы сильнее получится! Разнесешь ему башку вдребезги!
– А что потом? – побледнев, спросил Клавдий. – Меня же казнят!
– Ради победы над врагом можно и умереть, – неспешно ответил Атаульф. – Но на этот раз тебе не нужно умирать, Клавдий. У Вегенция есть ключи. Среди них и тот, что отпирает наши цепи.
Германец наклонился к Клавдию и посмотрел ему прямо в глаза.
– Убей Вегенция и принеси ключ нам. И уж мы тебя не выдадим. Мы вместе сбежим в эти леса. Там мы станем свободными. И там тебя никто не тронет. Потому что все будут знать, что ты – воин. И что ты делаешь с теми, кто к тебе пристает.
Холод пробежал по спине Клавдия. На какой-то миг всё показалось таким простым и ясным, что рука сама потянулась к лежавшему поблизости окатышу. Но потом отдернулась. В страхе Клавдий подскочил и, оставив амфору рабам, пустился прочь, к общей суете в центре лагеря.
Чуть позже, отдышавшись и успокоившись, он пошел к Геммию. Мудрый и рассудительный дед должен был успокоить его. Старик хоть и был рабом, но пользовался заслуженным уважением на «Тите», где исполнял работу плотника и кузнеца. Геммий уже много лет не носил кандалов, а потому порядок мира виделся ему правильным: служи лучше других – и к тебе будут относиться милосердно. А окажешься строптивцем – так получай заслуженные цепи и исполосованную кнутом спину. Клавдий шел к Геммию, чтобы прикоснуться к его покою, почувствовать, что такая жизнь нормальна.