Василий Кленин – Перегрины. Правда за горизонтом (страница 78)
Тибурон мрачно сопел.
– Есть люди, которые умеют думать, а есть те, которые думают, что умеют думать. Они даже порой считают себя талантливыми, хитрыми и коварными. Но на деле – их мысли прозрачны, а реальность остается для них непостижимой. Здорово, если они поймут хотя бы это, а не будут выдумывать оправдания. Или искать виноватых.
Нефрим изобразил на лице грусть.
– Слушай, парень. Ты – сильный. Но ты никогда не станешь ангустиклавием. Разве что твоя умная мать возьмет тебя за ручку, проведет через все преграды и сделает таковым. Мамкин ангустиклавий. Но и тогда ты рано или поздно просто погубишь свой отряд.
Луксус в гневе сжал здоровенные кулаки.
– Эй, ну-ка притормози! Разве мать тебе не говорила, что, пока я клятву не исполню, меня трогать нельзя? Я еще вам нужен, – Черноголовый нагло улыбался, глядя Тибурону в глаза.
Луксус изо всех сил сдерживал себя.
Нефрим меж тем легко вскочил на ноги. Словно забыл о собеседнике, прикрыл глаза и прислушался. Потом глубоко вдохнул воздух. Слегка кивнул.
– Знаешь, что еще нас отличает, парень? Я был на войне, а ты – нет. Чем хороша война: всегда понимаешь, где свои, а где – враги. И законы жизни становятся простыми и понятными. Своих бросать нельзя. За своих надо бороться. Пока можешь хотя бы зубами грызть, надо биться за своих. Это не красивые слова, какие мог бы говорить Исус. Это истина, проверенная жизнями и смертями. Только так можно побеждать. И жить можно только так.
Черноголовый уставился в небо, провожая взглядом полет стаи каких-то птиц. Опять вдохнул полную грудь воздуха. Принюхался.
– Знаешь, я едва не забыл об этой истине… Или заставил себя забыть… Или убедил себя, что бывают более важные обстоятельства, – Нефрим вздохнул и перевел взгляд на Тибурона. – Не бывает.
Подхватив прислоненное к дереву копье, Черноголовый спешно вышел на середину поляны.
– Воины! – негромко, но хлестко бросил он слово в окружающую тишину. Бросил, как команду. – Сегодня случилось важное событие. Мы все бросили товарища по оружию. Практически отправили на смерть. Да, он не был одним из вас, башенников. Но он бился с нами в одном строю, делил с нами походную пищу.
Воины стихли. Вот чего-чего, а этого они не ожидали. Удивленные взгляды пронзили Нефрима копьями.
– Я понимаю, что многие из вас считают, что поступили правильно. Что ж, если это так – моя вина. Я не смог сделать из вас воинов. Лишь немного научил сражаться. Что там говорить: я сам поступил не лучше.
Нефрим воткнул копье в землю и стал отвязывать от пояса резной жезл власти. Подхватив оружие, он подошел к Тибурону.
– Не переживай, парень. Тебе не придется получать власть из рук матери. Держи, – Черноголовый протянул ему жезл ангустиклавия.
Луксус опешил. Заветный жезл лежал в ладонях, которые от волнения дрожали.
– Не понимаю…
– Сейчас уже некогда понимать. Берешь? Бери! И послушай меня в последний раз: всё пошло не так, как вы запланировали. И не так, как думал я. Они будут здесь прямо сейчас. Прошу тебя: будь воином. И борись за своих!
– Что? – Тибурону казалось, что он сходит с ума – он ничего не понимал.
– Дерись! – уже заорал на него Нефрим. – Просто спасай отряд!
Он вцепился в его пояс и с силой дернул Луксуса в центр поляны.
Развернувшись на юг, парень увидел, как над взгорком появились десятки короткостриженых голов. В полной тишине, не потрясая копьями, дикари неслись прямо на портойев. По сторонам шевелились ветви и листья, и уже отчетливо были слышны шаги множества ног.
– Враг! – заорал Тибурон не своим голосом. – К оружию!
Часть башенников, не думая, подхватила оружие и кинулась к новому предводителю. Но некоторые испуганно заозирались.
– В строй! Бегом! – рычал Луксус интонациями Черноголового.
«Откуда они? Откуда их так много?» – метались мысли новоиспеченного ангустиклавия.
«Некогда понимать!» – гулко рявкнуло в груди, и Луксус двинулся на врага.
– Щиты вперед! – раздавал он зычные команды, которые впечатались в него крепче Слова Божьего. Намного крепче. – Врага на копье!
Он понимал, что замешкавшиеся портойи не успевают занять позицию. Дикари доберутся до них раньше.
«Надо дать им время», – решил Луксус и ринулся вперед. Также молча, как и сибонеи.
В его руках не было ничего, кроме жезла.
– А, гаденыши! На вас хватит! – процедил Тибурон и проревел, словно боевой клич. – Мы – Первые!
Совсем рядом пролетело первое копье врага, а в следующий миг портой был уже на расстоянии удара в ближнем бою. Дикари были ловки, били быстро. Но неумело. Эх, если бы у Тибурона был щит! Отводя жезлом копья и прыгая, как запертая в угол крыса, он не находил время для ответного удара. Лишь кого-то лягнул один раз от души. Но пяткой врага не убьешь.
Подлые дикари норовили обойти Луксуса, чтобы ударить в спину. Тот уже не успевал отходить назад, чтобы не позволить врагу окружить себя.
– Твари! – рычал он, борясь с желанием развернуться и дать деру. В такую вот беззащитную спину все копья и воткнутся.
– Первые! – раздался вдруг многоголосый рык прямо за его спиной. Над головой мелькнули тени, и перед молодым ангустиклавием опустились сразу два щита. Башенники протолкнули Тибурона в центр тесного круга. Оружие дикарей барабанной дробью колотилось о сомкнутые щиты. Принимая копье и щит, Луксус огляделся. Огромная толпа дикарей охватила отряд почти полностью. Врагов было намного больше, и в каждом бурлила ярость.
– Медленно отходим к селению! – скомандовал ангустиклавий. – Не теряем строй – иначе смерть! Идем и кричим сигнал опасности для остальных!
Глава 20. Полпальца до земли
До земли недоставало ровно полпальца. Случайно так вышло, либо кори сделали это намеренно, но Валетея подвесили за руки ровно настолько, что до земли оставалось всего ничего. Причем, если перекосить тело, потянуться одной ногой, то можно слегка коснуться тверди. Да опора эта была столь ненадежной и зыбкой, что всё равно основная тяжесть оставалась на запястьях. Их крепко обмотали грубой веревкой из пальмовых листьев и прикрутили к толстому суку, торчащему обломанной костью из тела столба.
Запястья уже были стерты в кровь. Пальцы онемели, и ими не получалось пошевелить. Суставы рук жутко болели. А до земли не хватало всего полпальца. Чтобы встать на носочки, на обе ноги и хоть на несколько мгновений ослабить боль в руках.
Валетей Протит висел на позорном столбе, как некогда висел дикарь, беглец и слуга Петениц. Его соплеменники быстро учились. Правда, бить кнутом они его не стали. Вообще ничем не били. Лишь дружно накинулись, связали и подвесили. Так, чтобы видел лежавший на подстилке Петениц.
Тот, кстати, не радовался этому. Не улыбнулся даже. Дикарь долго смотрел на безропотно висящего портойя.
А потом заплакал.
Женщины унесли Петеница в ближнюю хижину. Цани собрал всю огромную толпу охотников, велел им не шуметь. После чего указал копьем на взгорок и легким бегом повел всех за собой. Туда, где остановились на привал ничего не подозревающие башенники.
А Валетей остался висеть у столба. Брошенный всеми своими людьми. Преданный личным слугой. И при этом он давно не ощущал такое удивительное состояние покоя. Всё страшное осталось позади. Позади остался страх: неужели его друзья бросят? Позади осталась боль от справедливых упреков Цани, в ответ на которые он мог либо лгать, либо молчать.
Висеть было больно, но этой болью Протит словно искупал то зло, что принес местным. То зло, которое его народ принес сюда.
«Я почти как Исус», – усмехнулся про себя Валетей.
Ему было покойно. Всё случилось, как только и могло случиться. Он связан и уже никак не сможет повлиять на ситуацию. Ни спасти, ни усугубить. Как же это было хорошо – трусливо, но хорошо! – когда от тебя уже ничего не зависит.
Это был худший день в его жизни. Приезд Луксусов, разговор с Прецильей, разговор с Гуильдой… Потом эта история с Петеницем, башенники, оставившие его: мол, иди и умирай. Оказалось, что Валетей не нужен никому. Добрый друг Цани его ненавидит. И довершила всё рука Опеньи на плече.
Рука изменника.
Опенья не просто предал своего хозяина. Он оказался здесь чуть ли не самым главным! Именно он приказал связать Валетея и подвесить на столбе. Что сибонеи и проделали со злорадными усмешками.
Когда охотники устремились за Цани в бой, старый ара ненадолго задержался у столба. Постоял, затем сделал пару шагов назад и полюбовался на висящего портойя. Так патрон Крукс любовался, завершив рисунок из Слова Божьего на очередной каменной плите.
– Ну? – улыбнувшись краем рта, требовательно спросил ара. – Каково это – почувствовать себя слугой, мой юный господин?
Валетей молчал. Но Опенья жаждал выговориться.
– Знаешь, когда я был помоложе, я бывал на Промежных островах, где живет мой народ и где нет ни одного Первого. Представляешь, мой юный господин, ни одного поганого Первого! Даже не пахнет! И знаешь, как они живут? Прекрасно! Строят простенькие хижины, делают простенькие лодочки, ловят рыбу и зверя, собирают плоды земли. Они делают, что хотят… господин. Как же там хорошо!
И снова тишина.
– Ты, наверное, удивишься. Как же так? Как же можно быть счастливыми без вас, без Первых? Ведь вы столько нам дали. Нежных кур и сытный ячмень, крепкие жилища и удобные сандалии. Вы дали нам веру в Исуса… Да гори он огнем, ваш лживый Исус! Который учит любить людей, но который дал вам право подчинять людей! Всё, что вы нам дали – это столб и кнут!