Василий Кленин – Перегрины. Правда за горизонтом (страница 4)

Молодые супруги спустились с холма и припустили бегом – прочь от поднимающегося солнца. Бежалось легко и приятно, вскоре их ноги начали загребать песок косы. По правую сторону прихорашивались барашками лазоревые волны Багуа, по левую – лишь слегка плескались желто-зеленые воды лагуны. Но Валетей тянул жену дальше – к самому концу косы, которая вновь начинала бугриться холмиками, как и вся Суалига. Там было одно уединенное место, которое молодой портой считал самым прекрасным на острове. А еще там можно сигануть с невысокого утеса в воду без угрозы разбить голову о подводные камни – как не похвастать этим перед девчушкой! Пусть видит храбрость своего мужа!

Не получилось.

Запрыгнув на валун, Валетей стремительно обогнул заросшую кустарником скалу… и вдруг налетел на почти голого незнакомого мужчину. Чужак выпучил глаза, дико заверещал и кинул в него палку, на которую до этого опирался. Совершенно оторопевший портой машинально закрылся руками, а чужак кинулся на него.

– Да что происходит? – завопил Валетей, совершенно не ожидавший ничего подобного на почти безлюдном острове, где знал и в лицо, и поименно всех портойев и ара. Напасть на него здесь могла только какая-нибудь змея, да и то по их обоюдной неосторожности! Между тем узловатые руки врага старательно пытались нащупать его тело. Юноша без большого труда отбрасывал их, но ситуация ему совершенно не нравилась.

Она резко изменилась, когда с валуна стрелой мелькнула черно-огненная тень. Гуильда. Не теряя скорости, девушка вцепилась в одну из рук чужака и залетела ему за спину. Последнего развернуло по инерции, дикарь удивленно заозирался. В это время девочка с диким криком ударила мужчину пяткой под колено. Тот с оханьем упал, правда, не до конца. Макатийка правой рукой обхватила из-за спины его шею под подбородком, а левой крепко ухватила свой же правый кулак, чтобы захват нельзя было разжать. Всё происходило так стремительно, что Валетей мог лишь оторопело смотреть на происходящее, сидя на земле. Он слышал о необычайных боевых умениях макатийцев. Но и представить не мог, что ими владеют даже их женщины. А Гуильда действовала крайне умело.

– Вот тебе и бабочка. Вот тебе и Танама, – только и мог прошептать молодой муж и господин иноземной девчонки.

Чужак пытался отодрать тоненькую руку от шеи, но выходило у него плохо. И так смуглое его лицо потемнело еще сильнее. А сам дикарь уже готов был завалиться на бок. Разжав потрескавшиеся губы, мужчина стал о чем-то просить юношу.

– Остановись! – тут же крикнул Валетей своей жене. Девушка не знала этого слова, но, безусловно, поняла жест и интонацию. Однако шею не выпустила.

– Жена моя, отпусти его, – повторил Протит на языке ара. Гуильда послушалась. Она выпустила шею, резко отпрыгнула в сторону, готовая к бою. А чужак не вставал с колен, продолжая что-то полухрипеть-полушептать.

За пару минут Валетей трижды испытал потрясение. Первый раз – наткнувшись на чужака на известном ему вдоль и поперек острове. Второй – обнаружив удивительные таланты молодой жены. И третий – услышав речь незнакомца.

Ибо так не говорил ни один человек на Прекрасных островах. Ни ферроты, ни ара, никто из Первых людей.

Глава 2. Железная рыбка

Имя: Корвал Принцип. Место: Остров Вададли

Солнцу же всё равно. Оно может подарить радость рассвета молодоженам на далеком северном островке и одновременно осветить Рефигию Ультиму* – столицу портойев, раскинувшуюся по берегам залива Кагуама*. Правда, морских черепах в этом заливе уже много лет не видели, но название закрепилось. Сам город развалился широко: каждая большая семья отстроила себе по огромной усадьбе с пристройками, складами. Где позволяла земля – были устроены гряды с ячменем, за которыми велся тщательный уход. То тут, то там с берега в воду уходили причалы для многочисленных каноэ самых разных размеров. Портойи без сомнения были самыми искусными мореходами на Прекрасных островах, хотя, конечно, они не могли строить такие большие корабли, какие имелись у ферротов.

Единственное место, действительно напоминающее город, находилось на востоке на перешейке, стиснутом между двумя заливами. Здесь море близко везде, поэтому его и полюбили корабельные семьи. Дома стояли плотно, даже появились утоптанные улочки, как в Орте* или далеком Гемиполе*. И именно в этом районе стояла Башня – одно из первых сооружений в городе, построенное от силы лет двадцать назад. Город и Башня были ровесниками. Сложенная из больших известковых блоков, Башня возвышалась над прочими строениями, как вулкан над выветренными холмиками. Здесь портойи отсиживались в первый год после бегства с Папаникея*, здесь же будет их последний оплот, если вдруг враги отнимут у них всё. А сейчас в Башне заседает Совет, в котором отцы самых влиятельных семейств решают судьбы державы.

Усадьба Принципов находилась, пожалуй, ближе всех к Башне. Богатый дом одной из старейших семей Портойи в предрассветном полумраке спал практически в полном составе. Бодрствовал лишь Корвал Принцип, который, волею судьбы, в свои 37 лет уже стал главой этой семьи и самым молодым членом Совета.

Радости от такой уникальности мало. Год назад его отец Гуатли – один из самых влиятельных людей на Вададли – умер. И не особо гордой смертью. Во время изготовления каноэ он повредил руку, и рана загноилась. Глава семьи умер в жару, мучаясь нестерпимой болью.

Незадолго до этого с юга вернулся старший брат Корвала. Вернее, его привезли земляки. Он на два года уезжал воевать в войске ферротов. В лесах Теранова какой-то дикарь проломил брату голову дубиной. Убить не убил, но брат больше не мог ходить, говорил невнятно, у него были постоянные провалы в памяти. Отца наследник пережил ненадолго. А ещё ранее дядья на большом каноэ попали в бурю и не вернулись на Вададли.

Так и получилось, что по странной воле божьей вся семья Принципов оказалась под опекой Корвала. У него, конечно, был старший двоюродный брат, но возглавить род должен был прямой родич Гуатли.

Разумеется, Корвал просыпался раньше всех не от того, что на нем висел тяжкий груз забот о всей семье. Скорее, наоборот, новый статус позволял не отказывать себе в долгом сне по утрам. Спальня отцовская была не в пример роскошнее его прежней, а из пяти жён Гуатли три были вполне молоды и для сына. Как тут высыпаться! Но Корвал с самых юных лет привык вставать спозаранку. С утра столько всего можно сделать! Сейчас это стало своего рода спасением: именно в ранние утренние часы, когда все еще спали, он мог оставаться самим собой.

Убрав со своей груди руку одной из жён, Корвал первым делом потянулся к лежащему на полочке ножу. Этой привычке было не меньше двух лет – не так легко на Прекрасных островах стать обладателем железного ножа, даже если ты наследник влиятельной портойской семьи. Нож был необычный – рыбковидный, изготовленный специально для метания. Редкое оружие, конечно, прибыло с юга, и даже не стоит говорить вслух, какими путями. Да и тогда он был другой формы.

Метательных ножей здесь, на севере, практически никто не видел. Корвал уже почти год в большой тайне оттачивал мастерство работы с ним. Вот тут и пригодилась привычка вставать спозаранку. Начинал глава семьи с заточки: доставал выровненный кусок шершавого камня и медленными движениями заострял кромку. Этому уходу за оружием он научился в Летапике у новых хозяев острова Папаникей*.

Их все называли «детьми», хотя трудно так называть этих суровых воинов. Просто все они были детьми дикарей с Теранова*, которых ферроты забрали к себе и воспитали, как своих. Из дикарских детей создавали отряды, которые с железными копьями наперевес и дальше покоряли земли Теранова. Только, как выяснилось, не все из них забыли своё прошлое. У кого-то матери работали на полях, а отцы – в шахтах Пусабаны*, родины ферротов. «Дети» составили заговор – и это был прекрасный в своих целях заговор. Они захотели спасти своих родичей-рабов и бежать домой. Среди заговорщиков были воины и моряки, и даже младшие командиры.

Но, конечно, всё пошло не совсем так, как задумывали «дети». Они выбрали для бунта удачный момент, когда ферроты начали очередное наступление на Теранове. Но железные смогли подавить часть очагов мятежа. Не до всех рабов удалось добраться, чтобы их освободить. В итоге всего полсотни уцелевших «детей» с полутора сотнями рабов-родичей захватили четыре большие лодки и пустились наутек. Коварство судьбы было столь велико, что посреди бескрайнего Багуа они наткнулись на возвращающееся с юга войско ферротов. Усталым беглецам пришлось изо всех сил грести на север, чтобы уйти от преследования. Они плыли вдоль цепочки Прекрасных островов, не решаясь нигде задержаться: одни были слишком близко от загребущих рук ферротов, другие не выглядели пригодными для жизни.

«Обидно, что пригодным они посчитали именно наш остров», – полушутливо вздохнул Корвал. Он помнил, как «дети» приплыли на Папаникей*. Две сотни жалких беженцев с юга здесь, на севере, оказались могучей силой. Видимо, ЙаЙа* так испытывал портойев: быть битыми самыми разными врагами. Снова и снова.

Корвалу тогда исполнилось уже 15 лет, он успел получить право носить оружие. Портойи гордо выступили из Неопорто* – горного городка, в котором тогда обитал весь их народ. Их воинство им казалось могучим; раньше оно приводило в трепет ара и западной, и восточной половин острова. Но «дети» с их железным оружием легко опрокинули врага и обратили его в паническое бегство. А у юного Корвала с того дня появились разорванное левое ухо и неугасимая страсть к железному оружию.