Василий Кленин – Перегрины. Правда за горизонтом (страница 3)

Доплыть до прекрасного Папаникея портойские каноэ смогут легко, но теперь там другие хозяева – жители Летапики* – единственные, кто по-настоящему дружат с ара и не позволят причинять им зло. По мнению Валетея, сделать дикарку женой портойя – не такое уж зло. Но Совет жестоко покарает любого, кто из-за желания жениться ввяжет Портойю в войну с летапикцами.

Что еще остается? Дальше на юг – острова, где расселились другие Первые люди, у которых поживиться было особо нечем, да и весьма опасно пытаться отнять возможную жену у других Первых.

В итоге остается только одно: наняться к ферротам и поехать в далекий, бескрайний Теранов*, где до сих пор живет множество дикарей. А что? «Железные» охотно нанимали себе воинственную молодежь Первых людей для войны с дикарями далекой большой земли. И платили щедро – некоторые даже привозили домой настоящее железное оружие! Только вот на службе ферротов не до поисков жены. Дисциплина у них суровая, а командиры – злобные, как зубастые тибуроны.

Так что оставалось Валетею в его 20 лет ждать счастливого случая, который мог подвернуться через много лет. У его отца было четыре жены, но три из них достались ему от почившего деда. Три старших брата имели по одной жене, и Валетей помнил, что каждая такая женитьба доставила кучу забот семье Протитов. При том, что в Портойе женщин всегда было больше, чем мужчин.

Но удача повернулась лицом к юноше. Мелид вернулся с юга с нежданной прибылью. Много лет назад, поселившись на Суалиге, Протиты начали торговать солью в обход Рефигии Ультимы* – столицы державы. Это единственное, чем его отец смог отомстить Совету за то, что его семью отправили на самый отдаленный остров. Протиты стали старшими в этой колонии, глава семьи, наконец, получил право на участие в Совете. Правда, издалека. Воле Совета пришлось подчиниться – три семьи со своими ара приплыли на этот окраинный остров. И нашли здесь мелкие соляные озера, в которых так удобно выпаривать соль. Проба первой партии показала, что соль вкусна и почти без примесей. Уже на следующий год Валер начал возить соль на юг на своих каноэ, затем за эту работу взялся его старший сын Мелид.

Несколько дней назад он вернулся на Суалигу с удивительным товаром. «Я взял девушку в Макати. В ней кровь Первых, и за нее пришлось отдать почти всю нашу соль. Надеюсь, отец, ты не сердишься?» – улыбнулся старший сын и подмигнул младшему брату.

Девчонка лет четырнадцати была тоща, но крепка телом. И с удивительными волосами – чрезвычайно густыми, достигающими поясницы. Но удивительнее всего были ее глаза – не столько их цвет – светло-карий, – сколько то, что она смотрела на окружающих без страха. Пленница понимала мало – язык жителей Макати немногим отличается от наречия ара, в нем не набиралось и сотни слов Первого народа. Девушка знала лишь, что ее выкупили для того, чтобы отдать в жены сыну местного предводителя. И ей не было страшно. После Мелид рассказывал, что в Макати нет ни слуг, как у портойев, ни рабов – как у бьоргов или ферротов. Тамошних ара они либо убивали, либо делали одними из своих. Взятые в боях женщины для них никто, зато свои женщины, выросшие в Макати, пользуются свободой и уважением.

В день встречи Валетей сам подошёл к невесте. Девчонка сразу поняла, что перед ней жених. Она осмотрела его как-то даже оценивающе – осталась довольна и улыбнулась. «Гуильда!» – положила она ладонь себе на грудь. «Валетей» – с улыбкой повторил ее жест юноша. Они явно приглянулись друг другу. Валер смотрел на происходящее с одобрением: девчонка выглядела неподобающе дерзкой, но взаимная симпатия в браке – это хорошо.

Свадьбу хотели гулять немедля, но на остров налетел хуракан. Поэтому лишь на третий день начался праздник. Валер выгреб все запасы забродившей йики, даже слуг ара угостил. Первая жена – это всегда большое событие в жизни портойя. Священника на острове не было, на Суалигу они заплывали нечасто. Так что пока освятить узы брака мог глава семьи, потом перед крестом их еще раз поженит благостный.

…Наступившее утро впитало в себя всё возможное счастье. Валетей осторожно поднялся с постели и подсыпал в курильню ароматную кору. Затем выбрался в общий зал, перешагивая через сонные тела загулявших портойев. Аквилонум был погружен в полумрак, несмотря на надвигающееся утро. Поселок вырос на западном берегу острова. Не самое лучшее место – далеко от небольших источников пресной воды, но зато холмы защищали деревню от хураканов, которые здесь были еще более разрушительными, чем на Вададли, но, как и везде, почти всегда приходили с востока.

Долина, в которой построили Аквилонум, была с трех сторон окружена каменистыми холмами. У самого берега, где на песке сохли большие и малые каноэ портойев, стоял длинный барак. В одной его половине жили несколько ара, следивших за гаванью, в другой – хранились товары. Неподалеку, на ровной возвышенной площадке стояли усадьбы трех портойских семей – Протитов, Той-Мехено, Петроцидумов. В середине каждой находилось самое крупное здание, к которому лепились разнообразные пристройки: комнаты жен, мужей, сыновей. Дома выстроились в полукруг, в центре которого на открытой площадке стоял молитвенный крест. А за большими домами, среди деревьев ютились лачуги ара, служивших портойям. Вот и весь Аквилонум – меньше сотни человек.

«Нет, я не дам ей спать в такое утро!» – заявил юноша сам себе, вернулся прежним путем в пристройку и, склонившись, жадно поцеловал молодую жену в приоткрытые губы. Та вздрогнула, но, быстро осознав происходящее, не менее жадно ответила. Кровь вспыхнула в жилах юноши, и он быстро переменил планы, их тела сплелись в спонтанных объятьях. Прошлая ночь показала, что Гуильда не была девственницей, но Валетея это мало волновало. «Так даже лучше, братья говорят, что девственницы первое время не слишком хороши в постели», – усмехнулся он, глядя на искренний энтузиазм жены.

Секс был яростным и стремительным. Валетей несколько минут обессилено валялся на постели, а потом резво вскочил и поманил девушку за собой. Удивленно улыбаясь, Гуильда обула сандалии, обмотала бедра плетёной юбкой и устремилась за молодым мужем. Валетей легко бежал вдоль моря на юг, где высился одинокий утес – любимое место для местной детворы. И не только. С голой вершины утеса открывался прекрасный обзор на окрестности. Впереди – море, обрамленное широкой дугой суши. На севере – гористым гребнем, на юге – длинной песчаной косой. Позади долина уходила вглубь, там находились небольшие огороды портойев. Плодородной земли на Суалиге было немного, ее собирали по всему острову. С годами поля вырастут, но пока на это не хватало рабочих рук. Как не хватало их и на искусственный водоем для сбора дождевой воды. Его уже не первый год рыли у подножия холмов. По задумке, к котловану должны будут идти многочисленные каналы. Но работа все еще была далека от завершения.

Запыхавшаяся Гуильда, наконец, догнала Валетея и прижалась к нему. Портой некоторое время стоял рядом, закрыв глаза. Затем нежно взял жену за плечи и развернул лицом на восток. Некоторое время за холмом накапливался затаившийся свет, а потом вдруг выплеснул стрелы слепящих лучей, превратив утренние сумерки в день.

– Гуей! – радостно закричала девушка, протянув вперед руки.

– Гуей? Солнце? – переспросил ее муж. – Солнце!

– Сон-це, – старательно выговорила слово Первого языка Гуильда. И тут же вопросительно вытянула руку вверх. – Турей?

– Небо! – со смехом перевел ей Валетей.

– Нейбо! – и пытливая рука вновь нашла цель – на этот раз одинокую пальму, пристроившуюся на краю вершины. – Мака?

– Дерево!

– Дерево! – малышка развернулась и простерла уже обе руки к плещущемуся морю: – Багуа?

– Ха! Багуа! – улыбнулся Валетей. Западное море все называли одинаково: и портойи, и другие Первые люди, и ара, и вроде бы даже ферроты. Правда, для дикарей багуа – это было любое море, но лишь Первые люди четко различали два моря: на западе от Прекрасных островов – Багуа, а на востоке – Океан. Именно из-за Океана давным-давно и прибыли сюда Первые люди, ведомые Ноем и Христом.

Первые солнечные лучи разбудили большую темно-красную бабочку, которая тяжело взмахнула невесомыми крылышками и поднялась в воздух. Не до конца отогревшись и, видимо, туго соображая, она села на волосы Гуильды, превратившись в украшение. Девушка замерла и, боясь спугнуть, шепотом спросила:

– Танама?

– Бабочка, – также шепотом ответил Валетей. – Она так идет тебе. Как и само имя – Танама.

Первый урок Первого языка был закончен. Но Валетей не видел особой проблемы: язык ара он знал неплохо, макатийцы же понимают язык бьоргов, который почти и есть Первый язык – бьорги с портойями без труда понимают друг друга. Правда, чванливые бьорги, гордящиеся светлыми волосами и кожей, как раз свою мешанину называют Первым языком, утверждая, что портойи и ара исказили его – каждый по-своему.

В общем, понимать жену юноша мог без проблем. А через несколько месяцев, находясь среди портойев, она наверняка овладеет правильной речью.

Солнце уже заметно пригревало, и Валетею нестерпимо захотелось искупаться.

– Пойдём! – поманил он девушку, указывая на юго-запад. Там берег вытягивался длинной, еле выглядывающей из моря косой. Коса пологой дугой тянулась на закат, соединяясь в конце пути с еще одной такой же косой. Обе они внутри образовывали огромную лагуну. Та была совсем мелкой – в большинстве мест можно ходить по дну по пояс в воде. Вода в ней теплая, зубастые тибуроны внутрь никогда не заплывали. Так что купание в лагуне превращалось в сплошное безаботное наслаждение.