Василий Кленин – Перегрины. Правда за горизонтом (страница 6)

Может, небесный творец наказал так маленького Корвала за что-то?

Или никакого ЙаЙа тоже нет? А все смерти случайны. Все жизни случайны.

Рука Корвала, ушедшая в замах, безвольно опустилась. А есть ли тогда в чем-нибудь хоть какой-то смысл? Что тогда неслучайно? Если нет богов – нет и смысла? И жизнь человека – мудрого, умелого, сильного – наполнена не большим смыслом, чем жизнь лягушки, которая вылупилась из своей икринки, наелась жуков и мух, наметала новой икры и сдохла?

«Да ничего подобного! – прорычал Принцип и со всей яростью послал нож в мишень. «Рыбка» вонзилась в самое горло криво нарисованного черного человечка. – Если нет смысла извне, значит, человек может сам создать себе смысл! Создавать новое, бороться с безликой судьбой! Создавать новое – и становиться богом, в конце концов! Как стал ферротский Гемий!».

…Усадьба Принципов просыпалась. Ара уже выползли из своих каморок. Кто-то направился за водой, кто-то выносил помои. Прислуге не было дела до того, чем забавляются по утрам господа, но у них есть языки, и почесать ими ара любят поболее Первых людей. Что еще делать, когда возможностей для развлечений особо нет, а за болтовню платить надо лишь временем, да и то недорого. Кроме того, бедных ара так легко подкупить.

Семье Принципов служили восемь ара, и только двум из них Корвал мог бы доверить семейные заботы, потому что Старый Пти и Лягушонок почитали семью Принципов, как свою собственную. Но важную тайну он не стал бы доверять и им. Поэтому положив «рыбку» в кожаный чехол глава семьи направился в дом, дабы умыться, переодеться и углубиться в бесконечные дела. К тому же, уже давно пора идти в горы и искать стволы для новых каноэ.

Пока не до божественных дел.

Глава 3. Большое каноэ

Имя: Сервий Клавдион. Место: Остров Вададли

«Когда же я уже сдохну?» – простонал сморщенный старик, лежащий в самой мягкой постели во всех Прекрасных островах. Ни у кого нет таких подушек – сшитых из тончайшей кожи и набитых мягким птичьим пухом. И это была не прихоть. У старика Сервия лет семь назад кожа стала болезненной; она натиралась до крови от ничтожного касания, быстро возникали пролежни. А еще он постоянно мерз, но даже мягкие одеяла царапали его и порождали нестерпимый зуд. Старик знал, что чесать нельзя, но его переживший все положенные сроки мозг уже не был хозяином ослабевшим рукам. Иногда он так сильно сам себя расцарапывал, что родичам приходилось связывать главу. Женщины семьи делали из пальмовых плодов драгоценное масло и смазывали им тело старика – на какое-то время это приносило успокоение.

Но минувшей ночью Сервия больше донимали зубы. Точнее, то, что осталось от них. С десяток сгнивших корней и несколько целых желтых переростков, которые вдвое превышали положенную длину. Зубы разболелись под вечер, он промаялся с ними почти всю ночь, задремав лишь под утро. Но, едва солнце стало вставать, проснулся вновь – теперь уже от холода. Сейчас он нарочито медленно накрывал свою сморщенную плоть меховым одеялом так чтобы не вызвать болевые ощущения. Укрыться, согреться и подремать еще немного. Сейчас только это могло сделать его хоть немного счастливым.

«Когда же я сдохну?» – выдохнул в небеса самый влиятельный человек Севера. Сервий Клавдион – глава самой прославленной, самой богатой и самой многочисленной семьи портойев. Если в среднем на Вададли семья состояла человек из двадцати, не считая зависимых ара, то по усадьбе Сервия бегали, ползали или лениво сидели три с половиной десятка Клавдионов. Начиная с голопопых ползунков и заканчивая им самим – неимоверно древним Сервием. А были еще две родственные семьи: одна на востоке Вададли*, вторую удалось поселить на небольшом, но богатом солью острове Лиамуига.

Конечно, небеса, которым древний Клавдион задавал риторические вопросы, старику заменял потолок его комнаты. Бревенчатый потолок, тщательно замазанный известью. Перекрытие было крепкое, так как сверху находилась комната второго этажа. У сородичей хватило такта никого не селить над головой почтенного главы семьи. В каморе лежали продуктовые запасы, чтобы туда не могли добраться шиншиллы, крысы и прочее пакостное зверье. Люди там тоже редко ходили, так что белая известь почти не сыпалась на седую голову обитателя нижних хором.

Вот говорят, всё мудрое на Прекрасные острова принесли Первые люди. Но Сервий точно помнил, что умение белить стены и потолки пришло не от них. Портойи научились этому сами и не так давно. Старик не помнил, кто и когда додумался дробить каменными молотами известняк в порошок, обжигать его, а потом заливать оный водой, вызывая шипение, кипение и горячие брызги. Полученной массой можно прочно скреплять каменные блоки при строительстве. Можно обмазывать столбы, и те переставали гнить. А потом известью стали белить стены и потолки просто для красоты. Да, Первые люди знали многое. Но кое-что было создано здесь, на Прекрасных островах.

С кем-то недавно Сервий уже говорил на эту тему. Собеседник еще удивленно спросил его: а разве портойи не есть Первые люди? Клавдион тогда промолчал, и спрашивающий наверняка списал всё на старческий маразм. «Ну и пусть их. Пусть так и думают, – усмехнулся дед. – Не нужна им эта правда. Только вот с кем же я говорил-то тогда?».

Эта мысль свербила голову Сервия, пока наконец он не начал дремать. Однако счастью не суждено было прийти сегодня в мягкую постель. Утренней птахой в спальню влетела одна из младших Клавдионов – девчушка, которой вот уже второй год поручали ухаживать за почтенным главой. При всей важности звучания означало это тяжелый и неприятный труд, но выполнять девчонка его обязана – древний Клавдион недовольство в себе не сдерживал.

– Доброго утра, дорогой дедушка! Утро пришло – пора вставать! – с нарочитой сладостью пропела она, помахивая глиняным горшком для отхожих нужд.

– Тибурон* сожри твои потроха! – воскликнул старик. Дедушкой он ей точно не был. 13-летняя девчонка была ему, наверное, праправнучкой, да и то непрямой. – Дай мне поспать, маленькая дрянь! Приди позже, мне надо поспать.

Но «маленькая дрянь» не уходила. Она уже имела определенный опыт в ухаживании за «дорогим дедушкой». Не раз ей приходилось очищать постель от мочи и кала, и приятного в такой работе мало. Поэтому ее решимость поднять старика оказалась сильнее страха наказания.

– Дедушка! Уже солнце встало. Так что пора вставать, именно так и поступают достойные Первые люди! – она тихонько стала стягивать одеяло со стариковского тела.

– Да что ж вам дались, эти Первые люди! – завопил Сервий. Завопил сипло и негромко, так как у него уже начало заходиться дыхание. Он вяло отмахивался от девчонки, но та подцепила его ноги и начала разворачивать поперек постели. Поняв, что от нее не отделаться, Клавдион протянул руки, она подтянула его и посадила.

– Посмотри на себя, дикарка! – пыхтел «дедушка». – Черные волосы, кожа темна, как у зверя, нос аровский.

– Но ведь у вас всё то же самое, – улыбнулась девчонка, усаживая старика на горшок. – Разве что волосы седые, но раньше наверняка тоже был чернее ночи.

– Ай! – злобно отмахнулся старший Клавдион от неприятно заботливых рук. Он сидел на болезненно давящих стенках горшка, вцепившись в постель, чтобы не упасть и ворчал уже больше себе под нос. – Конечно, то же самое… то же самое… Откуда же во мне взяться крови Первых-то…

Пока старик журчал и пускал громогласные газы, девочка оставила старика в покое, тактично отвернувшись к окну. А у Сервия затуманились глаза. Снова с необычайной яркостью он вспомнил Первых людей. Тех, что дали начало и народу портойев. И к которым он сам не имел не малейшего отношения. Потому что 100 лет тому назад родился в маленьком племени ара на красавце Папаникее. И сам был исключительно ара – мальчиком-дикарем, имя которого напрочь забыл. А вот возраст помнил. И знал точно. Ибо всю жизнь мама говорила ему, что он родился в день, когда на остров прилетели фламинго. Их изумительные розово-красные стаи прилетали на Папаникей и на Вададли ежегодно, так что несложно было вести счёт годам.

Тогда фламинго прилетели в шестой раз. Маленький мальчик пошёл на отмель – собирать моллюсков, рачков и прочую живность, подаренную отливом. А увидел лодки.

Это были Первые люди.

Десятилетия и слабость мозга сильно изменили воспоминания Сервия. Они утратили реализм, но не яркость, ибо мало было более значимых воспоминаний в его жизни. Первые люди даже с далекого расстояния казались удивительными – лохматыми, звероподобными. Уже позже мальчик узнал, что эти люди были беглецами с Примеры*, где их пытались истребить родные братья бьорги – такие же Первые люди. Портойи – настоящие портойи – теснимые родичами-врагами, похватали, что успели, сели в лодки и бежали. В спешке.

Шестилетний мальчик затаился на границе леса и смотрел, как неведомые люди высаживались на каменистый берег. Конечно, они должны были быть изможденными, возможно, ранеными и в запекшейся крови, но этого Сервий не запомнил. Зато, как сейчас, видел эти огромные фигуры в странной одежде. Маленькому ара Первые казались совершенно гигантскими. На их головах развевались рыжие, белесые, каштановые космы, более того, такие же космы покрывали их лица. Попадались и черноволосые, но редко. Первые были громогласны, говорили низкими почти рычащими голосами. Вытянув лодки на берег, они начали складывать на сухие камни тюки с вещами, клетки с курами. А самые крепкие, похватав удивительные длинные ножи из странного камня, начали осматривать окрестности.