Василий Кленин – Перегрины. Правда за горизонтом (страница 8)

И поперхнулся. С юго-запада в Кагуаму входила лодка. Даже с такого расстояния легко было разглядеть, что она раза в два больше самого крупного каноэ портойев. Такие есть только у летапикцев – и их у «детей» ровно четыре, если за последнее время ни одно не потонуло. А еще – у ферротов, и Сервий готов был дать голову на отсечение, что к причалам Рефигии Ультимы плывёт именно лодка железных.

– Быстро несите меня в дом! – завопил старик, охаживая палкой обоих ара. – Бегом-бегом, дуралеи!

Глава 4. Три воина

Имя: Катагуа Кайман. Место: Остров Вададли

В день шестой месяца Гладкой Воды 96 года от Прихода Гемия, да пребудет он на небесах вечно, посольское судно владыки ферротов прибыло в гавань деревни портойев. Корабль пришвартовался к деревянному причалу, и через высокий борт легко перепрыгнули трое. Все трое разные – насколько только могут быть разными люди.

Первым по мосткам шел светлокожий гигант – бьорг Каменный Хак. Его густые каштановые волосы были заплетены в две толстенные косы. Могучую грудь и спину скрывала кожаная накидка с нашитыми на них костяными пластинами. Такие же пластины покрывали плетеную юбку до колен. И всюду торчали здоровенные когти и клыки, ими было унизано ожерелье на шее. Звери с таким грозным «оружием» обитают только на Теранове.

Второй вызвал у местных улыбки, ибо многие узнали своего земляка – Нефрима Мехено. Этот портой ростом почти не уступал бьоргу, что выдавало в нем кровь Первых, да только был почти черным. Кожа его была темнее, чем даже у ферротов и ара, черные волосы вились. Нефрим их постоянно обрезал, но непокорная растительность росла во все стороны. Словно выточенное из камня лицо северянина покрывали шрамы, по крайней мере, там, где их не скрывала короткая, но густая борода.

Оба воина были вооружены. У Хака на плече лежала здоровенная булава с каменными шипами, а у Мехено за поясом висел деревянный меч, утыканный акульими зубами. Но в руках у обоих было по копью. С настоящими ферротскими железными наконечниками. Держали они их крепко и гордо. Еще бы – ведь за эти копья они и поехали воевать в далекий Теранов. И даже получили их до окончания срока службы.

Но Катагуа не сомневался, что внимательнее всего люди на берегу изучают его. Не очень высокий, особенно на фоне двух громил-варваров за его спиной. Ничего необычного: смуглый, черноволосый, горбоносый – такие у Первых не в особом почете. Мнят себя особыми, а сами смотрят на него – посла владыки – как дикари, едва рты не разинув. Голову прикрывала кожаная шапка с железными пластинами. Жарко нестерпимо, но пусть полюбуются. На теле – плотная куртка из шкуры каймана, которую не каждый нож пробьет. На предплечьях бряцали широкие железные браслеты, левую руку оттягивал вытянутый щит, обтянутый кожей тапира, – зверя с Терановы, которого на островах никто не видел. На поясе висел большой железный нож в локоть длиной. Ну, и копье, конечно. Только с наконечником длиннее и шире, чем у его спутников. Таким не только колоть, но рубить и резать можно. В общем, на нем было столько железа, сколько эти дикари никогда зараз не видели.

А еще он феррот. Железный. Группы запыхавшихся местных воинов выстраивались на берегу и тревожно смотрели на судно.

– Это сыны Клавдионов, господин. А рядом – трое Принципов. Вот Луксусы подошли, – шептал ему названия семей сопровождавший посла темнокожий портой.

Но Кайман только отмахнулся – эти детали его не интересовали. Но Мехено отправили с посольством не зря. Варвары видели своего среди приехавших и нервничали поменьше. Значит, и на переговорах будет полегче. Хак свою роль в Орте уже выполнил: успокаивал своим видом бьоргов – народ еще более нервный, чем эти северяне.

Наконец из толпы вперед выступил мужчина в разноцветной плетеной юбке и накидке через плечо. Что сказать, в плетении северяне добились больших успехов. В руке у него было копье с железным жалом – явный признак того, что это глава семьи. Первые люди трясутся над железом, как над величайшей ценностью, – сами-то обрабатывать его не умеют.

– Приветствую тебя, гость! – торжественно произнёс северянин. – Я Корвал Принцип. Скажи, как зовут тебя, с какой целью ты приехал в Рефигию Ультиму, и могу ли я тебе помочь?

– Пусть Гемий хранит тебя и твое потомство! – учтиво поклонился феррот. – Меня зовут Катагуа, прозванный Кайманом. Владыка Пусабаны Аюкотанче направил меня сюда, дабы передать его послание Совету державы портойев. Если ты, Корвал, можешь отвести меня в Совет, а также дать кров и пищу моим людям, то ты мне поможешь.

– Это в моих силах, – кивнул северянин. – Совет глав семей собирается завтра – там с радостью выслушают послание владыки Пусабаны.

Каймана, двух его спутников и ещё 24 феррота разместили в Башне. Посол взял с собой две смены гребцов, чтобы лодка могла плыть, не останавливаясь. И чтобы весла всегда могли взять свежие люди, если придется убегать от кого-нибудь. Или догонять. Все гребцы были обученными стражами. У каждого имелось копье, щит и каймановый нагрудник. Он защищал похуже, чем куртка Катагуа, но зато в нем было не так жарко.

Посол ферротов видел, что весь вечер и ночь у Башни дежурили молодые вооруженные северные дикари, и не осуждал их за это. Отряд в 25 железных теоретически мог бы разгромить эту деревню, которую северяне гордо именуют своей столицей. Рефигия раскинулась, конечно, широко по заливу, но жидко. Их низенькие «ульи», в которых портойи жили большими семьями, находились на значительном расстоянии друг от друга, отделенные огородами и чуть ли не рощами деревьев.

Единственное сооружение, которое внушило Катагуа некоторое уважение, это Башня. Три этажа, плюс выход на крышу с навесом. Нижняя часть сложена из массивных блоков известняка, которые уменьшались по мере приближения к крыше. Внутри было прохладно в полуденную жару. Ферротов разместили с комфортом – каждому дали мягкие тюфяки, а на ужин принесли фрукты, мясо и лепешки. После заключения Великого Мира ферроты тоже начали пытаться выращивать ячмень северян, но пока особого успеха в этом не добились. А лепешки были вкусные. Недовольным остался только Каменный Хак. Он требовал себе женщину, но Катагуа даже не стал передавать эту просьбу портойям.

Дикари слабы. Всё, что феррот знал про их прошлое – это одно сплошное бегство. Северяне отступали и отступали перед разными врагами. Но за своих женщин (да и за чужих тоже) они готовы были биться, идти на любые жертвы. Портойи помешаны на женщинах и не собирались ни с кем ими делиться. Лучший способ спровоцировать северян на драку – потребовать себе женщину в их доме.

Совет собрался на следующий день около полудня. Заседал он не в Башне, а в пристройке с дощатой конусной крышей. Нефрим Мехено объяснил, что Башню строили как раз под размер стола Совета. Но с тех пор число советников выросло, они перестали помещаться внутри. Перестраивать ее сложно, вот и сделали красивую пристройку с большим круглым столом из разных пород камня и креслами, вырезанными из цельных стволов красного и черного мангрового дерева.

Когда Катагуа вошел в пристройку, советники уже расселись по местам. Быстро окинув зал взглядом, он сосчитал их – 16 человек. Мест было больше, по меньшей мере семь кресел пустовали. У северных варваров в высший орган власти попадали просто главы семейств. Каких именно и почему, этого Кайман не знал, но семей у портойев, конечно, было гораздо больше. Его это и не интересовало особо. А вот сами люди интересовали. Разные главы собрались в зале. Кто-то был моложе него, а один сморщенный старик, полулежавший в носилках вместо кресла, казалось, пережил свое время и не на один раз. Катагуа раньше его не видел, но, конечно, это мог быть только Древний Клавдион.

Страннее всего было видеть среди глав женщину. Не только потому, что какая-то семья, где наверняка есть немало мужчин, доверила власть женщине. Эта слегка перезрелая северянка, сидевшая в красном кресле, своим гордым видом бросала вызов вековым законам. Особенно резали глаза ее длинные, почти желтые волосы, как лишнее доказательство того, что эти пресловутые Первые люди – не сказка и не выдумка.

«Они действительно когда-то пришли на наши Прекрасные острова, – мрачно подумал Кайман. – И по каким-то неясным причинам считают себя особыми людьми».

На Пусабане светловолосых не было вообще. У портойев они тоже считались редкостью. Лишь у бьоргов и макатийцев разнообразие цвета волос – явление частое. Ферроты заняли немалые просторы Теранова, но и там не находили светловолосых людей.

– Совет державы портойев приветствует тебя, Катагуа Кайман! Расскажи же нам, с каким словом тебя прислал владыка Пусабаны Аюкотанче, – слово взял крупноголовый кряжистый мужчина с тяжелым взглядом. Феррот уже знал, что это Кабалус Мехено. Об этом ему успел шепнуть Нефрим, приходившийся тому родным племянником. Кабалус со всей своей огромной семьёй жил вдали от моря, в глуби острова, где Мехено возвели многочисленные гряды под ячмень. Только сегодня утром Кабалус прибыл в Рефигию Ультиму и узнал, что заседание Совета будет совсем не рядовым. Именно он первым и заговорил с посланником ферротов.

Кайман ответил на приглашающий жест советника и прошёл на возвышение в середине зала, вокруг которого и располагался круглый стол. Было неуютно: как ни вставай, всё равно кто-то будет смотреть тебе в спину. Что ж, пусть пялятся на его зад.