Василий Кленин – Холодина (страница 43)
Последнюю неделю поводов для улыбок стало совсем мало. Все эти дни меня били, пытали, использовали в темную. И никакого просвета впереди. Я пленник непонятно каких людей, желающих от меня неизвестно чего. Надежды на то, что появится «кавалерия» и спасет меня – крайне мало. Да чего уж там – совсем нет! Я да несколько психов-колдунов – на весь мир Холодины.
«А ведь их и правда всего несколько! – оживилась логика. – Если не считать големов, конечно».
Я принялся считать. Базовый Красномордый, садистка Заведующая да Пухляш-Колян – вот, пожалуй, и всё. Ах да, «нестандартный» парень еще. Дурачок. Не знаю, можно ли его относить к этой кодле? Но он точно не из големов.
«И Ритка еще» – вздохнула память.
Да. И Ритка. И Высокий Дрищ, неуловимо ее напоминающий. И я изо всех сил заставлял себя думать, что это два разных человека! Хотя, в этом съехавшем с катушек мире возможно уже всё. Просто, если и такое возможно, то… брр! Нет, я отказываюсь об этом думать!
Значит, шесть. Или пять, если Марго они все-таки убили.
Всего пять всемогущих психов превратили мою жизнь в ад! На дворе уже март начался. Еще немного – и снег сойдет. Могли бы уже стартануть мои мечты. Мечты о море и мире без Холодины.
Да, в одиночестве. Но за последнюю неделю я совершенно перестал скучать по людям. Вот абсолютно! Раньше что-то похныкивал: хочу общаться! Теперь они мне нафиг не сдались! Хочу быть один! Один-одинешенек! Работать долгими днями, вечерами читать книги и слушать пластинки – и чтобы никаких нафиг людей!
«Твари, а не люди».
Интересная мысль пришла мне в голову. Из всех этих всемогущих колдунов самым «нормальным» (если можно так сказать) мне казался Красномордый. Да, он сломал мне два зуба и почти сломал челюсть. И в плен меня взял именно он. Но только ему от меня ничего не нужно. Он простой и понятный. А в его коротких грубых словах сквозило даже какое-то сострадание. Обольщаться, конечно, не стоит. Сострадание не персональное, а… общечеловеческое, что ли. Ему просто жалко, что какой-то бедолага попал в такой переплет. Но, если будет нужно – он прирежет или пристрелит меня, глазом не моргнув.
Убежден, что он даже не поморщится. Я вот так не умею.
«Я никак не умею» – признался я всем своим незримым собеседникам.
Не умеешь убивать – умрешь сам. По крайней мере, в этом новом мире всё работает именно так. Не сегодня, так завтра эти твари меня прикончат. Избавятся от помехи.
«И даже после смерти ничего хорошего меня не ждет, – вздохнул я. – По крайней мере, в сегодняшнем сне, мне всё ясно расписали. Человек духа из меня никакой. Крыса. Причем, крыса, мечтающая о сыре. Засосет мой жалкий разум ноосфера и отдаст на прокорм духовным исполинам…».
– Ну, я бы не был к тебе столь категоричным.
Я аж на месте подлетел! Вскочил, вжался в стенку, с ужасом глядя налево. Там, в углу, прямо возле очка в полу стоял… да тот самый бородач из моего сна! Облокотился на шершавую бетонную стенку, как тогда на дерево, точно также сложил руки на груди – и смотрит на меня со своей легкой улыбочкой. Точно такие же непонятные одежды, точно такие же роскошные волосы. Только теперь он совсем настоящий и стоит прямо передо мной!
Или я всё еще сплю? С силой ущипнул себя за мочку уха и взвыл бы от боли, если бы за последние дни не привык к этой боли сверх всякой меры. Значит, не сплю. Но тогда…
– Чо ваще происходит?!
– Я говорю, что ты излишне суров к себе, мой друг. Голодные люди часто мечтают о еде – разве можно их в этом винить? Но не все, мечтающие о сыре крысы, способны ценить чужую жизнь. Ты же ее весьма ценишь – даже в ущерб собственной безопасности. По крайней мере, так я понял из вашего разговора…
– Какого еще разговора?
– Ну, который ты вел со своими незримыми собеседниками.
«Так, эта тварь ковыряется в моей голове» – дошло до меня.
– Колян, перелогинься! – выплюнул я в бородача с ненавистью. – Сука ты шепелявая…
– О нет! – незнакомец, наконец, слегка изменился в лице, стерев вечное благолепие. Даже руки расплел и слегка замахал ими. – Я понял, о каком человеке ты говоришь. И ты прав, он способен, как ты сказал, залезть тебе в голову. Но только не притвориться мной.
– Да ты-то кто такой? – ужас понемногу уходил, в груди закипали гнев и ярость.
– Я – Разум.
– Кто?
– Мне тоже казалось, что тебе трудно будет усвоить сходу такую концепцию, так что я специально проник в твой сон, дабы всё разъяснить. Ты должен был это помнить…
– Помню-то я всё отлично! – меня начинало потряхивать. – Не хочешь ли ты сказать, что ты…
– Разум Мира.
Вот взял и просто это сказал. Еще и улыбается!
– Ты – Разум нашего Мира?
– О нет! – бородач замахал руками. – Все-таки возникло недопонимание. Слова эти… Я Разум другого Мира. Далеко-далеко отсюда.
Он с легким сожалением посмотрел на меня (а я наверняка представлял собой жалкое зрелище) и добавил:
– Ты ведь не думаешь, что во всей Вселенной жизнь смогла появиться только на вашей планете?
– Ну… – я понял, что сиплю и прочистил горло. – Есть и такие теории.
– Ха!
Иногда этот… Разум выдавал очень живые эмоции, и я почти верил, что он настоящий.
– Типичный эгоцентризм. Такой, как я, может быть только один! Я теперь знаю, что у вас такая же проблема и во времени. Каждое поколение именно свою эпоху считает самой ужасной, самой трагичной. И ждет Конца Света.
Бородач от души забавлялся. Как будто, что-то умилительное увидел.
– Это не так, мой друг. Жизнь возникает повсеместно. Её так много во Вселенной, что ты очень удивился бы! Конечно, далеко не всегда ноосфере удается развиться должным образом и осознать себя. Порой ее уничтожает бездушный Космос, порой… Порой она уничтожает сама себя, – и такая горесть прорезалась в его словах, словно, о родной матери (или, наоборот, дочери) это сказал.
– Это я как раз хорошо понимаю, – кивнул я.
– Да, – серьезно кивнул Разум. – Вы любите ходить по краю.
– А твой… человеческий облик?
– О! Это просто образ. Чтобы тебе было удобнее воспринимать меня, как собеседника. Именно в этой точке пространства. Сам-то я в материальной оболочке не нуждаюсь.
– Так, получается, что ты – бог? – поинтересовался бытовым тоном, словно, у боксера интересуюсь: кэмээсник он еще или уже мастер спорта.
– Какое плохое слово, – поморщился бородач. – Ты и во сне его упоминал. Очень уж оно… размытое. Совершенно непонятно, что именно вкладывает в него сам говорящий. Что такое бог? Если сверхсущество со сверхспособностями – тогда, пожалуй, да. Если старичок на облаке, поучающий всех, как следует жить – тогда точно нет! Самое главное, что в вашей терминологии бог – существо, создающее жизнь. Я же – наоборот, ее результат. Бог наоборот. Когда хаос путем долгого упорядочивания и развития приходит в такую вот форму.
– А говорят, путь Вселенной – энтропия, – вспомнил я какую-то документалку.
– Рефлексирующий муравей тоже думает, что разрушение муравейника – это природная неизбежность, и всё вокруг существует именно так. Но о скольких разнонаправленных процессах он не имеет даже малейшего представления! Конечно, если смотреть на энергетические процессы в текущем моменте – то можно сделать вывод о неизбежной энтропии. Но Вселенная намного, намного сложнее!
Понятно, я муравей. Вроде бы, не на что обижаться, но в камере повисла неловкая пауза.
– И где твой мир? – спросил я, лишь бы избавиться от тишины.
– Хм… – Разум задумался. – Не знаю! Вообще, не думал об этом. Где-то очень далеко.
– Как же так?
– А зачем мне помнить? Когда я себя осознал, прежний материальный мир стал мне не нужен. Я вырос из него, образно говоря, отбросил старую оболочку и стал по-настоящему свободен. Это новый план бытия.
– Понятно. Забыл свои корни.
– По-моему, ты это говоришь с осуждением. Но почему? Жизнь достигла определенного уровня. Качественно нового. Нет больше необходимости держаться за материальный план, который сдерживает развитие своей ограниченностью, конечностью. Конечно, надо идти к новому!
– А к чему новому?
– Ох, ну, это очень трудно объяснить…
– Понимаю, – кивнул я. – Это как объяснить муравью, что ты по вечерам видосики с Ютюба смотришь.
– Я так и знал, что ты за это сравнение зацепишься, – грустно улыбнулся разум. – И что оно тебя оскорбит. Но отчасти так оно и есть. Потому что, объясняя действие, мне придется объяснять его подоплеку, и его подоплеку, и его… Слишком разный уровень бытия. Я не про «выше» и «ниже». Просто другой.
Он призадумался.
– Понимаешь, хоть, я и осознал себя целостной личностью, одновременно я – это невероятное множество в разной степени самостоятельных единиц разума. В какой-то степени я – сущность-колония. Благодаря сверхцентрализации и плотнейшей связи я един, но внутри нет искусственного подавления. А потому внутри меня непрерывно идут сложнейшие активные процессы… Ну, скажем: творческие. Да, наиболее подходящим будет их назвать творческими. Генерация идей просто гигантская. Представь, что у человечества пропала бы необходимость в экономической деятельности (а следовательно, и в политической). Даже вы увеличили бы совокупный творческий процесс в тысячи раз. А у меня всё еще активнее. Причем, вам важен результат: картина, книга, фильм… фестиваль, например. Для меня, для нас важен процесс. Любая деятельность доступна всем элементам моего существа. Я воспринимаю любую идею сразу и во всём множестве. Все в них соучаствуют, и результат (как, кстати, и авторство) совершенно не важны.