Василий Кленин – Холодина (страница 25)

Последняя мысль особенно зацепила меня. Тут же захотелось подловить ведьму, но я сдержался. Опять выкрутится, что-нибудь придумает. Приберегу для лучшего случая.

– А вам там случайно не известно, что все-таки произошло? Куда люди делись?

Пленница какое-то время пристально изучала меня.

– Да откуда? Мы все – случайные люди, как, видимо, и ты. Сбои в плане мироздания. Всех унесло куда-то, а отдельные люди… получается, остались. И даже никаких радиосигналов нет. Никаких намеков, что где-то цивилизация уцелела. Вряд ли это враги России сделали именно с нами.

– Как считаешь, твои… спутники будут тебя искать?

На краткий миг, но я заметил, как полыхнули ее глаза. Или мне показалось?

Глава 15. Подлиза шипела – На скобу – Плохой маньяк

Только в сумерках я решился выйти из дома. Вышел, как сурок из норы: полчаса оглядывался, втягивал воздух ноздрями, взывал к пятой точке, ответственной за интуицию – и только после этого вышел за необходимой порцией дров и угля.

«Не знаю». Так она ответила на мой вопрос. Опустила голову, залилась слезами… Ну, фиг знает. Я бы любой палец на ноге отдал за то, чтобы ее слезы оказались пророческими. Чтобы Чужакам оказалось плевать на свою случайную попутчицу. Чтобы они уехали куда подальше, и моя жизнь снова стала прежней, а я вновь смог спокойно мечтать о весне, о поездке на теплое киликийское побережье…

Но на слово верить ведьме не намерен. Будем исходить из того, что Чужаки ищут ее по всему городу. Раз уж здесь до сих пор не появились, значит, на след мой не напали. А, стало быть, ютиться тут я могу хоть до майских праздников – город большой! Даже возникла шальная мысль – пустить их по ложному следу. Уехать куда-нибудь на дальний край, да оставить следы. Может быть, даже где-нибудь печку затопить. Но рискованно: случайно вдруг на пути им попадусь? Вот, если бы новый снегопад пошел!

Но все последние дни небо было чистым.

Я занес дрова в дом, сел на табуретку и принялся топором щепить лучину. Ритка находилась там же, где я ее и оставил: сидела в кресле. Потому что одну руку я приковал наручниками к подлокотнику – так мы с ней договорились. Лучше уж наручники, чем сидеть в подвале, пока я не вернусь со двора. Я ей даже книжку дал, чтобы не скучала.

Пленница демонстративно позвякала своими оковами.

– Может, снимешь уже?

– А тебе что – читать мешает? – ведьма моментально вспыхнула, так что я примирительно добавил. – Сейчас растоплю печь – и раскую.

Ужинали утренней кашей, и на этот раз Ритка не уплетала за обе щеки. Ну да, теперь-то она не такая голодная: сидит, давится, носик свой точеный брезгливо морщит.

Когда пришла пора укладываться на боковую, всё спокойствие последних часов как ветром сдуло:

– Нет! Не отправляй меня в подвал! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!!! Там страшно! Ну, будь человеком!

И снова слезы в три ручья. Откуда столько? Вчера же – ни слезинки не пролила.

Искали компромисс долго. По итогу «подписали двусторонний договор». В спальной комнате стоит старая железная кровать. Ритка позволяла приковать себя к ней за одну руку, я же позволял ей спать на нормальной кровати, а не в подвале. В принципе, нормально. Я бы и сам так сделал, если бы мне в голову пришло. Достал белье, дал ей снять верхнюю одежду за шторкой, а потом сам приковал. И ушел в зал – к долгожданной постельке.

Но поспать не довелось.

– Сава, – раздалось из-за стены. – А здесь, в городе – ты один был?

– Ты-то не особо про себя рассказывала.

– Я – пленница, – в голосе прорезалось явное кокетство. – Если ты хочешь, чтобы я откровенничала, нужно завоевать доверие.

На эту хрень я даже отвечать не стал. Однако, ведьма долго не выдержала.

– Ну, Сава! – разрушила она ночную тишину. – Это ж не одно и то же! Я же тебя не о твоих людях спрашиваю. Я вижу, что ты один живешь. А какие-нибудь другие люди в городе есть? Или, может, приезжали?

– Нет… До вас тут никого не было. Только звери и птицы.

– Тяжело, наверное, тебе было одному… Даже представить боюсь.

Очень тяжело. Я даже не задумывался, насколько… пока ты не появилась. Пока не появилась возможность вот так, через стенку переговариваться. Например.

Но этого я ей, конечно, не сказал.

– Мы спать легли! – оборвал вечерние излияния и повернулся набок.

– Извини…

Я старательно сопел, изображая сон, которому, на самом деле, волю не давал. Да и не спалось мне. Всякие мысли крутились. Например: пока она здесь сидит, я ведь далеко от дома отъехать не смогу. Разве что свяжу ее по рукам и ногам. А иначе боязно. Если я в город не смогу ездить, то все припасы очень быстро закончатся. Тем более, что ртов теперь два. И тело дополнительное – надо ей всякой одежды натаскать. Всякого бабского, опять же. Но и связывать ее – плохой вариант. Потому что другая мысль в голове: а вдруг найдут меня Чужаки! Надо бы с Риткой подобрее себя вести, чтобы те меня на месте не прибили.

Но всех активнее крутилась в голове третья мысль. Точнее, мечта. Мечта о том, что Чужаки плюнули на свою бабу и уехали. Прям стоял перед глазами вид колонны ярких фургонов, покидающих мой родной город. Попутного ветра! А я смогу, наконец вздохнуть свободно. И ведьму даже отпущу. Выдержу для верности с недельку, а потом отпущу. Даже помогу, тачку найду, всем необходимым снабжу. Или… Или вообще не придется ее отпускать. Нет, ну а какая ей разница, с кем чалиться? Разве со мной сильно плохо? Быт я обустроил, выживать в Холодине научился. Я ведь хороший человек, не злодей – не может она не понять эт…

Скрип.

Ну, наконец-то! Уже минут сорок жду! Я старательно продолжил равномерное сопение. Фальшиво храпеть не стал – тут легко спалиться. После двухминутной паузы скрип повторился. Тихий-тихий, максимально осторожный! Затем еще. И еще. Затаившись, я прикидывал перемещение ведьмы на слух. И ждал. Наконец, не утерпел и щелкнул по кнопке торшера.

Тайминг получился идеальный. Железная кровать вылезла углом из комнаты, Ритка зависла в полуприседе, левой рукой прикованная к железной раме, а правой – потянувшись к печи. Мягкий свет торшера заставил ее испуганно застыть.

– Что, нету топора? – улыбнулся я.

Конечно, она заметила вечером, что мой топор остался лежать возле печки рядом с щепой. Только вот она не могла увидеть, как я (после того, как «уложил баиньки» пленницу) тихонько подхватил топор и отнес к своей постели. А потом стал ждать, когда Ритка начнет действовать. И Ритка не подвела!

– Ну, что, продолжим разговор о доверии?

Чужачка выпрямилась, насколько позволяли ей наручники. Бледное конопатое лицо девушки было залито багровым тоном. Глаза полыхали таким недобрым огнем, что я поежился.

– Задвигай кровать обратно и ложись спать.

– Сам задвигай! – Ритка зло уселась на койку.

– Могу и я, – я лениво сел в постели. – Но в этом случае ты отправишься спать в подвал.

Что тут началось! Даже в первый день мне не довелось видеть такой бури ненависти. Рыжая ведьма, брызжа слюной, полоскала меня и семь колен моих предков самыми грязными ругательствами. Она грозила мне скорой расправой, в красках описывая, что со мной сделают ее верные друзья, которые уже не за горами.

Подлиза, охреневшая не меньше меня, забилась за умывальник и злобно шипела на потерявшую берега ведьму. Попадись ей сейчас под ногу Уилсон, она бы его растоптала. Нахмурившись, я выбрался из-под одеяла и двинулся к девушке. Заметив это, та аж заколотилась в своем неловком положении.

– Нет! Нет! Нет! Мне просто свобода нужна! Хочу быть свободной!

Я был уже близко, и пленница единственной свободной рукой начала лупить меня изо всех своих жалких силенок: по груди, по лицу, по плечам. Я пытался осторожно перехватить ее руку, чтобы ненароком сильно не повредить; но она яростно вырывалась и принималась бить снова. Ритка рыдала, кричала, рычала – с ней явно случилась истерика. Наконец, я ее просто сграбастал в охапку, плотно сжал, не давая вырваться. И держал так, пока она не успокоится. Постепенно девушка обмякла и уже просто рыдала, уткнувшись в плечо.

– За что? Что я сделала? – глухо раздавалось из-под густой шапки рыжих волос.

И так жалко стало эту девчонку! Так захотелось утешить… А потом я в смущении резко отодвинулся от нее. На мне было только термобелье, которое… хм… плохо скрывало новые нахлынувшие чувства.

«Чувства? – скривилось пуританство. – Теперь так называют животную пошлость?».

Я быстро согнулся, чтобы задвинуть кровать (вместе с пленницей) назад в комнату. Потом быстро накинул куртку и вышел в сенцы, на мороз. Надо охладиться. В кладовке нашел внушительную железную скобу, какими бревна в срубах скрепляют. Вернулся в хату, упер скобу в ножку кровати и топором наполовину заколотил ее в пол. Теперь сдвинуть кровать будет очень непросто, и уж точно не тонкими ведьмины ручонками.

– Ложись, спи. Завтра поговорим. Но, если опять кровать заскрипит – точно в подвал пойдешь.

До утра ничего не скрипело.

Я поднялся рано. Чего-то вдруг захотелось приготовить вкусненького.

«Из-за того, как рыжая от каши кривилась вчера?» – уточнило ехидство.

«Просто хочу вкусно пожрать!».

Вообще, с вкусненьким было напряжно, так как многие продукты (фрукты, овощи, яйца) заморозку пережили плохо. И, после первых дней кулинарных извращений, я готовку свел к быстрой и нажористой. Но теперь вдруг понял, как мне такая еда осточертела. Пошарился по кладовке, достал заготовки под бифштексы. Эту фигню я делать не умею, но зато накрошу и сварганю сочный гуляш. Вынул пару пакетов кефира. Кефир, как выяснилось опытным путем, при разморозке разделяется на две фракции: полупрозрачную сыворотку и густую белую жижу. Первое решил пустить на блины, а из второго можно сделать и сладкий творожок, и острую закуску – смотря что в массу зафигачишь. Прихватил до кучи по баночке икры, паштета и тунца – просто поедим в прикуску.