Василий Кленин – Холодина (страница 23)

Конечно, за последний час ненавистью к Чужакам я пропитался конкретно. Никакого диалога они не заслуживали. Да и сами этого не желали. Первыми кинулись на меня. С радостью. С улюлюканьем! Нет, не зря я их испугался. Это те же людоеды из «Робинзона Крузо».

«Но есть и положительные новости, – влезло здравомыслие. – Это не какие-то там инопланетяне и прочие сверхтвари. Обычные люди, одного мы даже скрутить смогли».

Я невольно потер измятую шею. Все-таки второй Чужак казался мне, скорее, не человеком, а нерушимой скалой. Медведем в человечьей шкуре. Хотя… я далеко не боец ММА, меня любой профи быстренько выключит.

«Но, получается, у них есть профи…».

– Да понял я, заткнись!

Чужак позади испуганно затих. А я невольно улыбнулся.

С Прудовой мы съехали в самом неожиданном для возможных преследователей месте. Выглядело оно, как тупик, но я знал, что там есть проезд. Не поленился, вышел и припорошил следы своей тачки до самого тайного поворота, после чего уже без остановок двинулся домой. Машину оставил на прежнем месте, за кучей чего-то-там, после чего поволок все вещи и пленника домой. Развязал тому ноги, ибо уже вымотался настолько, что нести Чужака на плече не было никаких сил. Отодрал скотч с глаз, не без тайного удовольствия помахал перед его лицом ледорубом и махнул рукой: иди, мол.

Небольшой отрезок в 500 метров мы преодолевали минут 40. Дрищ постоянно падал и отказывался вставать, со связанными руками не мог перелезать через заборы, так что приходилось его переваливать, что твой куль с картошкой. А еще я старательно заметал за собой следы. Но все-таки мы добрались до родного (уже родного!) подворья, Когда солнце еще даже не село. Я заволок пленника в хату, Подлиза кинулась было ко мне, но, приметив Чужака, быстро метнулась в комнатку, под кровать еще прежних хозяев.

Я посадил дрища в кресло, сам же, как был, рухнул на кровать. И пролежал так минуты три. Сбрасывая с себя не только усталость, но и всё пережитое за сегодня. Потом сел и достал нож.

– Приступим.

Потянулся к Чужаку, который вжался в спинку кресла с круглыми от ужаса глазами. Я же аккуратно взрезал оставшиеся полосы скотча и сорвал его с лица, вместе с шапкой. В тот же миг из-под головного убора вывалились тяжелые медно-рыжие волнистые пряди.

Баба. Рыжая, конопатая, костлявая баба.

Глава 14. Тррах – Риткой будешь – По-хозяйски

– Чо за нах?

Нет, это реально была баба! Точнее даже – девка. И не только в волосах дело. Мешковатая одежда (явно не по размеру) конечно, скрывала фигуру, но по лицу теперь было прекрасно видно – женщина. Скулы, губы, совершенно лишенное растительности лицо – всё говорило об одном. И довольно красноречиво. Всё портили только отсутствие косметики и припухший, наливающийся синевой нос.

«Блин, я ж ее прямо по лицу бил! – ужаснулся я, заливаясь краской. – Почти в полную силу…».

– Значит так, – все-таки выдавил заготовленную заранее фразу. – Будешь орать или опять сыпать своими дурацкими угрозами: снова замотаю и уже навсегда.

Но она молчала. С самого момента освобождения ротовой полости из этой самой полости не вылетело ни единого звука. Только мрачно сопели ноздри некогда тонкого носика, а сама девка злобно смотрела на меня исподлобья сквозь осыпавшиеся на лицо рыжие пряди… Очень красивые волнистые пряди, отливающие старой медью…

«Так, Савелий Андреевич, ну-ка быстро уймите свою обезьяну! – истошно завопил рационализм. – Не до этого сейчас!».

Но как я всё-таки не почувствовал, что это женщина? Ведь всю протрогал, пока на плече нес. Неужели вторичные половые настолько неразвиты?

«Не время сейчас думать о вторичных…».

«Да понял я, понял!» – мысленно поднял руки перед неистовствующим разумом. И спросил:

– Кто ты такая?

– Да это ты кто такой? – вдруг заорала она прямо мне в лицо, утратив последний флёр обаяния. – Откуда ты, нахрен, взялся вообще?! Ну-ка, быстро отпустил меня, гнида, или тебе копец! Тебя тут со всем твоим домом похоронят, слышишь? Спалят к чертям!

Тяжко вздохнув, я поднялся, достал скотч и демонстративно хлопнул им по столу. Девка заткнулась.

– Отвечай на вопрос, – я чувствовал себя разбитым и усталым, но, как мог, держал марку сурового допросчика.

– Иди на хер! – прошипела рыжая ведьма, откинулась на спинку кресла и отвернулась.

Я пожал плечами.

– Надумаешь говорить, подай знак.

У меня еще дел по горло. Надо пожрать сварить – с утра горячего во рту не было. Печь пока не трогал – ждал темноты. Кинул сковородку на газовую плиту, нарубал туда колбасы и принялся замешивать яичный порошок (замерзшие яйца я есть давно перестал). Из-за спины слышались постоянное сопение, скрип кресла. Ведьма рвалась из пут… или привлекала мое внимание? Ибо каждый раз, когда я к ней поворачивался, она с нескрываемым удовольствием брезгливо посылала в меня очередную стрелу:

– Колхозник… Быдлан… Повариха… – и так далее. Но угроз уже не было.

Я спокойно готовил дальше, предвкушая, как начну жрать яичницу с колбасой на ее глазах, а с ней не поделюсь. Сцена была такой живой, что я аж зажмурил глаза от удовольствия.

Тррах!

Обернувшись, я только успел увидеть, как мой робот-пылесос (мой Уилсон!), кувыркаясь, катится через весь зал и с размаху врезается в стенку. Сука! Она пнула Уилсона, когда тот с тихим жужжанием проезжал мимо, делая свою незаметную работу. Бросив ложку, я метнулся к приятелю. Уилсон лежал на спине, бессильно работая щетками. Дрожащими руками я поднял его, чтобы перевернуть: верхняя панель от удара слегка отошла, обнажив поблескивающие внутренности Уилсона.

– Ссука! – с ревом я ринулся к креслу и с лютейшего замаха засадил ей прямо по лицу. Не кулаком, конечно, но изо всех сил! Недавно мне было стыдно за то, что бил ее, но сейчас я желал на месте прибить тварину!

Девка вскрикнула, сжалась, пряча лицо в спинку кресла. Я занес руку еще раз, постоял так пару вдохов, но нашел в себе силы ее медленно опустить.

– Ноги! Быстро! – рявкнул, рывком раздвинул ее ноги и скотчем примотал к ножкам кресла.

Потом вернулся к Уилсону и принялся тем же скотчем крепить крышку робота к корпусу. Пока такое – временное – решение. Надо будет взять где-нибудь хороший клей и залатать паренька. Съездить в хозяйственный… Занимаясь лечением (да, так и прозвучало в моей голове: лечением, а не ремонтом) я сидел специально так, чтобы видеть ведьму. Та тоже смотрела на меня. Совершенно молча и не дергаясь. И в ее глазах я с удовольствием обнаружил перемену. Почти неуловимую, но очень важную. Она встревожилась. Поразительное (для ее ситуации) ощущение безопасности исчезло из глаз. Кажется, эта тварина переоценивает меня. И теперь немного боится.

«Ну, если вдуматься, – пустился в рассуждения рационализм. – Девушку можно понять. Мы из-за какой-то мелочи пришли в звериную ярость. Если экстраполировать: что мы отмочим за серьезную погрешность?».

«Утухни… Сам ты мелочь» – злобно пробурчало еще не до конца угасшее безумие.

В принципе, проблема с Уилсоном пошла мне на пользу. Теперь рыжая ведьма пять раз подумает, прежде чем начнет меня злить. Вон как покорно ноги раздвинула… в хорошем смысле этого слова. Возможно, сейчас настал удачный момент для новой попытки завязать диалог, но злость моя до сих пор не прошла, и беседовать с пленницей не было никакого желания. Я наоборот решил усугубить ее страхи: примотал тело к спинке кресла, а само кресло придвинул вплотную к кровати (чтобы не смогла раскачать и опрокинуть). И всё это – в полном молчании.

А потом пошел на двор: пришло время натаскать домой дрова и уголь. Труд – он великий помощник по части вправления мозгов на место и успокоения души. К тому же, помогает не думать о раздвигании ног в плохом смысле.

Вообще-то, сегодня лучше бы не топить печь. Я понимал, что конфликт с Чужаками не пройдет бесследно. Они наверняка ищут свою потерянную бабу. Очень хотелось надеяться, что мой след они потеряли. Но даже если до машины дошли – им еще придется меня поискать. И вот тут дым даже в ночном небе будет опасным палевом. Однако, без жаркой печи сегодня никак нельзя. Не столько даже ради меня, сколько ради ведьмы.

Ночь всё ближе, и я не собираюсь засыпать с этой твариной в одной комнате. Даже связанной по рукам и ногам.

…Печка потихоньку разгоралась, пока я уплетал яичницу за обе щеки. Рыжая пленница смотрела осуждающе, но молчала: не просила и не ругалась. Вот и ладненько! Когда от печи пошел ощутимый жар, я собрал пару одеял, спальник и карематник (офигенная вещь, о которой я ничего раньше не знал!). Сдвинул палас, открыл люк в подвал и спустился вниз.

«Вот тут и поспишь, голубушка» – подумал злорадно, расстилая пенку, одеяла прямо рядом с фундаментом печи. Будет достаточно тепло. Собрался вылезать, но вдруг накатило озарение – и я спешно собрал все канистры с бензином и выволок их наверх. Ни одного шанса напакостить ей не оставлю!

Потом подошел к ведьме, разрезал скотч, спутывающий ее и потянул за плечо.

– Что? Куда? – задергалась она.

Молча потащил ее к люку.

– Нет! Не надо! Зачем? – до дуры, наконец, дошло, куда я ее волоку, и она не на шутку перепугалась.

– Да уймись ты! – встряхнул ее хорошенечко, потом ловко распутал веревку и освободил руки. – Спокойной ночи! Там спальник и всё, что нужно.