Василий Кленин – Холодина (страница 14)

– Да вашу ж Машу! – заслонка перекрывала трубу, потому-то так люто и дымило!

«Получается, и дрова поэтому не загорались, – озарило меня. – Тяги нет, кислород внутри печи выгорает – и вся эта хрень тухнет».

Я выдвинул заслонку на максимум и вернулся в сенцы (так как дышать было категорически нечем). Волшебство началось сразу же, но развивалось постепенно: печь перестала чадить, дым медленно рассеивался, а дрова в печи, судя по всему, стабильно горели. Через полчасика я вошел внутрь и прикрыл дверь. Гарью всё еще воняло, но воздух стал относительно чистым. Осторожно открыл дверцу… от этого магического действия нутро печи аж загудело! Тяга стала еще сильнее – я буквально видел, как дрова превращаются в угольки и пепел.

«Надо еще подкинуть!».

Выскочил в сенцы, набрал огромную охапку колотых полешек и вернулся.

– Даю тебе, чтобы ты дал! – я скармливал печи деревяшку за деревяшкой. Слова древней римской молитвы вылезли из какого-то подсознания и вербализировались сами собой. Где я это слышал?

А печь, уже не гудящая, а ревущая, жрала, как не в себя. Дрова прогорали всё быстрее, а вот толку было мало. Железная плита сверху уже горячая: можно и чаек вскипятить. Бока печи теплые. Термометр я забыл, но, по ощущению, внутри хаты было где-то в районе нуля. В верхней одежде – очень даже неплохо! Но только я-то мечтал о другом. О настоящем тепле: чтобы в трусах гулять, чтобы в ванне мыться и не мерзнуть. А до этого еще очень далеко. При том, что топлю я непрерывно, и дело близко к обеду.

– Что-то снова не так. Может быть, нужны дровины еще крупнее? Чтобы не прогорали так быстро…

Прожорливость печи настораживала. Горка дровишек из сенцев уже почти закончилась. Это сколько же мне за зиму понадобится? С одной стороны, не страшно – тут целый район на печном отоплении, у всех запас топлива имеется. А с другой, как бы многочасовые поиски бензина не сменились такими же поисками дров.

Сменял шило на мыло.

Я вышел во двор, чтобы поискать новые дрова. Оказалось, что задняя стенка дома полностью скрыта поленницей – выше моего роста! Приличный запас! Но есть ли что-то посолиднее?

Ломик легко выламывал замки на дверях сарая. В первом – огородный инвентарь. Во втором – какие-то мешки и различный хлам. А в третьем… Слева лежали толстые чурки, а вот справа пространство выше пояса было огорожено дощатым щитом. И вот в этом коробе чернело…

– Уголь! Ну, конечно!

Заприметив старое ведро, я руками закидал в него черные пыльные камни. Вымазался моментально, но довольный побежал в дом. Прямо через верх, через отверстия в варочной плите вывалил уголь – и стал ждать. Поначалу ничего не происходило. Печь быстро перестала гудеть и реветь. Я подглядывал в топку: пламя практически исчезло, лишь изредка проглядывала в щелках между кусками угля, которые отливали всеми оттенками от чисто черного до багрового. Но уже через полчаса я спешно стягивал с себя лишние одежды!

Стенки печи со всех сторон стали горячими (терпимо, но на пределе), а варочная плита в центре раскалилась до почти красного! Я – в одном термобелье – раздобыл местную сковородку, разогрел на ней захваченную еду и довольный уплетал ее за обе щеки.

– Переезжаю!

Вопрос был уже решенный. Я лишь наложил резолюцию. Впервые за последние недели мне было совершенно тепло! Не в суперодежде, не под тремя одеялами, а во всем окружающем меня пространстве! Почти забытое ощущение естественного тепла. Которое ничто не в силах нарушить! Ни какая-нибудь поломка геника или повреждение в цепи проводов. Это тепло не уничтожит ничто, кроме прямого попадания снаряда.

Хвала мудрым предкам!

Я даже решил не возвращаться сегодня домой… в свой старый дом. Который весь день не отапливался, и там сейчас такой дубак! Бррр! Кто же сам от своего счастья бежит?

– Остаюсь здесь, – хлопнул я ладонью по столу. – Всё – уже переехал. Завтра начну перевозить вещи, а сегодня покайфую в тепле. Как победитель.

Конечно, нельзя такое говорить в мире Холодины. Особенно, вслух.

Одеяла я с собой не захватил, так что воспользовался тем, что нашел в этой хате. Разложил старый скрипучий диван (да, это вам не хайтек-матрас из «Леденца»), создал лежбище поуютнее и завалился спать.

Кажется, только голову преклонил, а уже проснулся! Пальцы рук-ног ледяные, и весь дом – холодный-прехолодный!

– Какого?..

Подбегаю к печи: стенки теплые, но такие, конечно, вокруг себя пространство не согреют.

– Ну, что, Сава? Кто тебя за язык тянул?

Холод вокруг, кстати, не смертельный. Это мне так лишь спросонья показалось. Но он плавно набирал силу, он накапливался! Как подлый, неостановимый враг, он проникал, сочился, собирался на полу в крохотные лужицы стылости; и пока осторожно лип к ногам, заставляя меня ёжиться и передергивать плечами от этих мерзких в своей похотливости прикосновений.

– Тварь! Тварь конченная! – ругнул я кого-то (возможно, себя), натянул комбинезон и выскочил в лютую ночь. За дровами.

Вторая растопка, благодаря полученному опыту, прошла на ура. Дровишки весело запылали. Они всячески подбадривали меня: мол, не ной, Сава, прорвемся! До весны осталось-то всего ничего!

Но я что-то не веселился. Радость вечера, радость победы над долбанной Холодиной была испорчена. А тревожная мысль: это мне теперь всегда по три раза в день топить придется? – угнетала.

– Так и просижу возле печки… А остальными делами когда заниматься?

Но как-то же люди раньше жили в таких домах! Или один член семьи всю зиму сидел дома на топке?

– Да не, бред! – отмахнулся я от мысли, прямиком из какой-то антиутопии с стиле «Кыси».

«Как бы причину узнать? Алиса, мать твою, хватит спать! Дай погуглить!».

Меньше, чем через час, тепло вернулось. Дом, видимо, за день вобрал в себя вчерашний жар, так что на этот раз хата прогрелась гораздо быстрее. И без дымовых завес. Я закинул в печь ведро угля, набрал еще одно и поставил рядом – докину утром. Добрался до дивана, рухнул на него, как подкошенный, и спал до самого будильника, невзирая на температурные выверты.

На этот раз в хате было не так студёно. Но печь неуклонно остывала, хотя, в недрах топки еще поблескивали жаркие угольки. Вывалил приготовленное ведро и занялся завтраком. Конечно, это минус печного отопления: чтобы готовить на печи, нужно ждать, пока та раскалится.

«Вот зачем тут стоит газовая» – улыбнулся я и стал откручивать вентиль.

Жареная колбаса, остатки вчерашней мясной каши и свежий молочный улун вернули мне хорошее настроение. Несмотря на ночной инцидент я неплохо выспался (хоть, старый диван и измял мне все бока!). Так что подозрительно покосился на печь, пережевывавшуюся новую порцию угля, и дерзко бросил:

– Всё равно переезжаю.

Глава 9. Аналоговое – «Кошки» или KISS – На пикник

Я вздрогнул. Прислушался. От входной двери явственно послышался зловещий скрип. Словно, лапа провела по китайскому пластику. И еще раз… А потом из сенцев послышалось глухое и жалобное мяуканье.

Я выдохнул и устало обмяк в кресле. Так привык к тотальному одиночеству, что пугаюсь любых проявлений жизни! Оттолкнулся от подлокотников и двинулся на кухню. Осторожно, чтобы не ударить животину, приоткрыл дверь. В тонюсенькую щель (подтверждая мысль о том, что кошки – это жидкость) тут же протиснулся маленький пушистый зверь. Зверюга залезла наполовину и встала, как вкопанная, вытаращив на меня свои глазищи.

– Да, это я, – кивнул и пожал плечами. – Полностью понимаю твое недовольство. Но выбора у тебя нет: тут буду только я. Так что давай, решай быстрее. Туда или сюда?

От звука моего голоса кошка прижимала уши, но все-таки прошла внутрь. И стремительным галопчиком юркнула в маленькую комнатку – под кровать. Я криво усмехнулся. Подошел к плите, подхватил со сковороды куриную ножку (эксперимент со сметанным соусом прошел успешно), кинул ее на тарелочку, которую придвинул к порогу комнаты.

– Освоишься – хватай курятину. Завтра уже наберу тебе кошачьих кормов… Блин, и с туалетом надо теперь что-то решать.

Кошка мне ничего не ответила, лишь сверкала глазищами из темноты. Я ушел в зал, плюхнулся в кресло и вернулся к чтению.

Кто бы знал, что так жизнь повернется. Вообще, я всегда читал, но изредка и по настроению. А теперь читаю по 4-5 часов в день! Как ни странно, но деревянный дом освободил кучу времени, длинные темные вечера практически нечем скрасить – и меня спасали книги.

Хотя, это только в последние дни. Поначалу очень много времени отнимал переезд. На второй день я перевез большую часть вещей из «Леденца», который заледенел более чем полностью. Запустил в новое жилье Уилсона, тот отогрелся и принялся с ворчливым жужжанием очищать дощатый пол. Топил печь в каждый свой заезд (потом уже понял, что сильно рисковал спалить всю хату) – и вечером, в согретом помещении устроил большую помывку. Топил на печи снег в ведрах, сливал это все в жестяную ванну, в которую мог поместиться лишь скрючившись – но всё равно это был такой кайф! Я реально запаршивел, и долгожданное ощущение чистоты делало меня счастливым.

Во второй день завершил переезд и устроил грандиозную стирку. По всем комнатам протянул веревки, белье старательно сушилось, наполняя жилье водяным духом. Жизнь наполнялась удовольствиями… настолько, что на третий день я решил сменить мебель в доме! На это меня натолкнули две вещи: страшно неудобный диван, который за ночь нещадно мял мое тело, и старенький микрогрузовичок KIA, который я обнаружил в гараже. Машина оказалась исправной – и я поехал в мебельный салон! Загрузил отличную кровать, кресло, столики, сборный шкафчик – и поехал… мучиться.