Василий Иванов – УХОД ИЗ ЖИЗНИ ДЕПУТАТА РЕГИОНАЛЬНОГО СОБРАНИЯ (страница 2)
Лишь те, кто обуздал зверя азарта, выходят из этой схватки победителями. А удержать добытое удается лишь бдительным, тем, кто подвергает сомнению каждое заманчивое предложение, устояв перед искушением и жадностью, и видит сквозь маску благодетеля корыстный блеск в глазах. Ведь испокон веков мудрость народная, словно звон колокола, предостерегает: "Без труда не выловишь и рыбку из пруда", напоминая, что лёгкий хлеб часто оказывается горьким обманом. И "бесплатный сыр бывает только в мышеловке" – грозное предостережение о скрытых опасностях в "дармовых" дарах.
Сегодня азартные игры давно переросли из невинной забавы в колоссальную экономическую империю, облачённую в мантию закона и охраняемую государственным оком. Федеральный закон № 244-ФЗ – незримый барьер, призванный оградить общество от ядовитых испарений казино и лотерей. Игорные зоны, словно миражи в пустыне, законны лишь в строго отведённых резервациях, дабы не разжигать порочные страсти и не искушать слабых духом. Эти "золотые клетки", воздвигнутые властью, должны были стать неприступным рубежом, сдерживающим натиск игровой зависимости, изгоняя её в дальние пределы. Так возникли "Приморье", "Янтарная", "Красная Поляна" и "Сибирская монета" – оазисы, где легально процветают игорные дома и увеселительные заведения.
Но, словно выпущенный из заточения джинн, игорная индустрия, презрев все препоны, неустанно разрастается, приспосабливаясь к веяниям времени и поглощая новейшие технологии. Онлайн-казино развернули свои сети в виртуальной реальности, а мобильные приложения открыли врата азарта в любом месте и в любое время. И потому битва с этой многоликой гидрой игровой зависимости остаётся острой, как меч Дамокла, проблемой для всего общества.
H2 Глава 2. Отсвет фарфора.
Вблизи искрящегося огнями игорного миража, прозванного «Борзов-сити», притаился тихий, сонный городок Тихвин – районный центр, где, как и полагается, возвышалось здание районной больницы. Здесь, словно за штурвалом тонущего корабля, трудился ведущий хирург Семенов Николай Петрович. Мужчина средних лет, за внешней сдержанностью которого угадывались ум, острый, как скальпель, и воля, закаленная в горниле испытаний. Лицо – благородный овал, лишенный резкости, но и не размытый туманом неопределенности. В каждом штрихе – спокойная уверенность человека, привыкшего полагаться на голос разума. Высокий широкий лоб, словно карта неизведанных земель, выдавал в нем мыслителя – видно, что чело его не раз склонялось над таинственными фолиантами и кропотливыми делами. На переносице – очки в тонкой металлической оправе, за которыми прятались живые, проницательные глаза, словно два уголька, тлеющие под пеплом усталости. Взгляд неторопливый, оценивающий, но без ледяного презрения. Слушая, зрачки его чуть сужались, впитывая каждое слово, словно губка росу, а когда говорил сам – загорались внутренним светом, озаряя мысль изнутри, как молния – ночной пейзаж. Фигура его была чуть полноватой, однако без намека на дряблость – скорее, как зрелый плод, налитый соком жизни. Движения быстры и точны, каждое – осмысленно, выверено внутренним метрономом. В нем чувствовалась решимость – не импульсивная вспышка, а трезвая уверенность, рожденная опытом и самодисциплиной. Говорил он негромко, но так, что окружающие невольно притихали, словно перед исповедью, слушал внимательно, не перебивая, но в конце неизменно задавал вопрос, обнажающий суть разговора, словно хирург – гнойный нарыв. В его присутствии люди невольно подтягивались, словно струны скрипки, – он не требовал почтения, но внушал уважение, как старый дуб – величие. Десять лет назад, с отличием окончив медицинский институт и проявив незаурядный талант в хирургии, он прошел клиническую ординатуру и с тех пор служил избранной профессии.
Все было хорошо, но открылось первое казино в "Борзов-сити". На это открытие его пригласил «благодарный» пациент, предложив «лишний билетик в рай», как он выразился. В тот вечер Николай Петрович впервые испытал магию рулетки, сорвав куш, словно запретный плод. С тех пор выходные превратились в паломничество в этот игорный ад. И, словно мотылек, опаливший крылья о пламя азарта, он безудержно летел к угасающему маяку надежды, находя лишь пепел горького разочарования. Его душа, некогда чистая и полная сострадания к ближнему, теперь зияла черной дырой, заполненной лишь неутолимой жаждой отыграться. Он превратился в бледную тень самого себя – хирурга, даровавшего жизнь, а ныне высасывающего её из карманов отчаявшихся больных. "Цель оправдывает средства?" – хрипел вкрадчивый демон искушения, и Николай Петрович, поправ клятву Гиппократа, камнем летел в бездну порока. Каждый пациент, каждая купюра – лишь песчинка в зыбком замке его иллюзий. Он тешил себя мечтой сорвать банк, вернуть утраченное, вновь обрести лоск респектабельности. Но игорный спрут – ненасытная пасть, пожирающая всё, оставляя лишь пепел боли и стыда.
Однажды, проиграв в рулетку всё до последней копейки, Николай Петрович, словно израненный зверь, понуро брел домой, волоча за собой копию долговой расписки – приговор, вынесенный безжалостной фортуной. Сумрак отчаяния клубился вокруг него, словно саван, предвещая неминуемую бурю. Дома его ждала Анна Сергеевна, его жена, олицетворение строгости и несгибаемой воли, скала, о которую прежде без труда разбивались волны житейских трудностей. Увидев бледное, искаженное страхом лицо мужа, она сразу поняла: случилось непоправимое. Вместо упреков, вместо истерики, она с невозмутимым спокойствием выслушала его сбивчивый рассказ, каждое слово которого врезалось в её сердце ледяным острием безысходности. Сумма долга зияла черной пропастью, угрожая поглотить их благополучие, отнять будущее у детей. Ночь Анна Сергеевна провела без сна, в мучительном поиске выхода из этого зловещего лабиринта. И решение пришло, словно луч рассвета в кромешной тьме: продать старинный фамильный сервиз, доставшийся в наследство от бабушки. Ценность его была безмерна, но семья – бесценна. Утром она объявила о своем решении Николаю Петровичу, и голос её звучал твердо и решительно, словно набат: «Мы вместе выстоим». Но денег от продажи сервиза оказалось недостаточно, а недоставало всего тридцать тысяч рублей – злая ирония судьбы. Отчаяние попыталось вновь сомкнуть свои ледяные объятия вокруг Анны Сергеевны, но она оттолкнула его, собрав остатки воли в кулак. Тридцать тысяч – сумма, кажущаяся ничтожной на фоне общей беды, но в данный момент – непреодолимая бездна. Она обзвонила всех знакомых, друзей, дальних родственников, униженно прося в долг, объясняя ситуацию, но в ответ слышала лишь сочувствующие вздохи и вежливые отказы, словно эхо в пустом колодце. Каждый отказ вонзался в сердце, словно осколок льда, замораживая последнюю надежду. Николай Петрович, видя страдания жены, пытался её успокоить, убеждал, что выход найдется. Анна Сергеевна чувствовала его тревогу, видела его бессонные ночи и потухший взгляд. Она знала, как ему тяжело, и это придавало ей сил для борьбы.
В эти горестные дни, в объятиях предрассветной мглы, когда город ещё лениво потягивался, готовясь к новому дню, вой сирены разорвал тишину. В районную больницу скорая помощь доставила Дмитрия Васильевича Петрова, чьё изжелта-бледное лицо, словно старое золото, отливало желтизной, а живот скручивала невидимая, но безжалостная рука боли. Опытный врач скорой помощи, чьи пальцы наизусть читали карту человеческого тела, мгновенно вынес вердикт: экстренная хирургия. Быстро доставил пациента в приемное отделение ЦРБ. Дежурный хирург, для которого кровь была знакомой стихией, а кость – верным ориентиром, подтвердил приговор: «Операция нужна как воздух утопающему, как свет слепому».
Заведующего отделением вырвали из объятий Морфея, словно громом разбудили спящий вулкан. Ворвавшись в больницу, он одним взглядом, подобным безжалостному рентгену, просветил семью насквозь. Одеты прилично, но без кричащей пошлости, ткани дорогие, но не броские – «витрина благополучия». Никто не знал, что за этим пышным фасадом скрывалась хрупкость карточного домика, воздвигнутого на плечах сына, капитана дальнего плавания, который сейчас, возможно, ведет свой корабль сквозь шторм, не подозревая о буре, разразившейся в родной семье. Сами старики доживали свой век, как две последние свечи в догорающем канделябре, пенсии едва хватало на то, чтобы оплатить коммунальные счета и прокормиться убогой пищей.
Николай Петрович вызвал жену Дмитрия Васильевича в кабинет. Долго смотрел в окно, словно там, в сумеречном пейзаже, искал ответа на мучительный вопрос. Затем, словно палач, зачитал смертный приговор: «Внесите плату за операцию». Но таких денег у супруги пациента не было, она предложила 6 тысяч, всё, что было. После тягостной беседы, в глазах женщины плескалось отчаяние, как шторм в бутылке, заведующий, опустив взгляд – словно Иуда, не получивший свои тридцать сребреников, – отрезал: «Операция нецелесообразна. Риск слишком велик». Он словно ставил сургучную печать на их участи: «Выписать в текущем состоянии». Холодное, бесстрастное решение, вынесенное бездушной машиной.
Сергей Сергеевич, дежурный хирург, стоял перед заведующим в его кабинете, метая громы и молнии, доказывая необходимость операции, готов был рвать и метать. За столиком, уставленным чайной посудой, дежурный терапевт, Людмила Борисовна, попивала чай и невозмутимо хрустела сухим печеньем. Николай Петрович резко осадил вспыльчивого Сергея Сергеевича, высокого, худого, словно тростинка, чье лицо исчерчено морщинами, будто карта прожитых лет. Его тонкие, длинные пальцы касалась сама смерть, но они же, обладая почти сверхъестественной точностью, умели зашивать разорванную в клочья плоть, возвращая людей к жизни. Всю жизнь проработав в ЦРБ, он был доволен своей скромной участью, тем, что приносит пользу людям. По праву опыта, три года назад он должен был возглавить отделение, но на это место прибыл выскочка из краевого центра, протеже главного хирурга региона. Николай Петрович учился у него основам хирургии, а тот сознательно расставлял своих людей на ключевые должности в здравоохранении края, укрепляя собственное положение.