Василий Григоров – Страшные истории на ночь (страница 2)
Ребята высыпали из раскаленных «Икарусов» смятые, потные, с перекошенными от неудобной позы шеями, но глаза у всех горели азартом первооткрывателей. Они тащили тяжеленные чемоданы на веревочках, держали в охапках свернутые в трубку матрасы, сжимали в потных ладонях авоськи с провизией от мам – банки сгущенки, домашнее печенье, яблоки. Форменные белые рубашки с алыми галстуками моментально прилипли к спинам, пионерские значки поблескивали на солнце. Начальник лагеря, тучный и краснолицый товарищ Борисов, уже орал в рупор, пытаясь навести порядок, но его голос тонул в общем гуле – визге девчонок, перекличке мальчишек, стуку чемоданов о землю и нетерпеливым окрикам вожатых.
«Пятый отряд, ко мне! Шестой, вы где? Витька, не толкайся! Сашка, помоги Лене с чемоданом!»
Среди этой кипящей человеческой массы выделялся Сашка Горбатенко. Выделялся не ростом – он был среднего, скорее даже небольшого – а какой-то врожденной стремительностью и уверенностью. Его темные, чуть растрепанные волосы торчали вихрами из-под пилотки, сдвинутой на затылок. Глаза, карие и очень живые, быстро сканировали обстановку, будто оценивая поле для будущих действий. Он ловко лавировал между чемоданами и спинами, одним рывком втаскивая на крыльцо корпуса увесистый чемодан хрупкой на вид девочки из своего, пятого отряда – Лены Смирновой. Та лишь смущенно пробормотала «спасибо», но Сашка уже был далеко, выкрикивая что-то знакомому из шестого отряда и ловя на лету брошенный мяч. Он был здесь не первый раз, «Орленок» знал как свои пять пальцев, и эта уверенность старожила окутывала его, как невидимый плащ.
Рядом с ним, чуть поодаль, стараясь не вляпаться в разлитую кем-то воду из фляжки, стоял Витька Морозов. Тонкий, в очках с толстыми линзами, которые сползали на кончик носа. Он нервно поправлял их и озирался с выражением легкой растерянности. Его новый, слишком накрахмаленный галстук давил на шею. Витька явно был новичком не только в «Орленке», но и вообще в пионерлагерях. Его чемодан, аккуратный и явно дорогой, казался ему чужеродным предметом в этой суматохе. Он поймал взгляд Сашки, и тот, заметив его беспомощность, широко улыбнулся, подмигнул и крикнул сквозь шум:
«Держись, очкарик! Сейчас распределимся, потом покажу где тут что! Главное – вечером не ори, когда страшилки начну!»
Витька только неуверенно кивнул, не совсем понимая, о чем речь.
Распределение по корпусам и отрядам, выдача постельного белья – простыней с лагерной печатью и жестких, пахнущих свежестью подушек – заняло еще добрый час. Наконец, пятый отряд, человек пятнадцать разновозрастных мальчишек, оказался в своем «жилище» – длинном, просторном помещении на втором этаже корпуса «Сосна». Стены выкрашены в бледно-голубой, на полу – темный линолеум, кое-где потертый до дыр. Два ряда железных кроватей с панцирными сетками стояли вдоль стен. У каждого изголовья – тумбочка. Посредине – длинный стол и скамейки. Окна, большие и распахнутые настежь, выходили в сторону моря, до которого было метров триста через сосновую рощу. Сквозь игольчатые ветви уже виднелась узкая синяя полоска горизонта. В комнате пахло свежей краской, хлоркой и пылью.
«Бери кто какую хочешь, только не деритесь!» – скомандовал вожатый Андрей, паренек лет девятнадцати, в такой же белой рубашке, но с нашивкой на рукаве. Он пытался выглядеть строгим, но добродушие так и пробивалось сквозь напускную суровость. «Быстро заправили кровати, умылись – и на линейку! Опоздавших ждет наряд вне очереди – чистить картошку на кухне!»
Началась возня. Ребята метались, расталкивая друг друга, пытаясь застолбить койки поближе к окну или к друзьям. Сашка Горбатенко, как заправский стратег, мгновенно занял кровать в самом углу у окна – стратегически выгодная позиция с обзором и на комнату, и на подходы. Витьке Морозову досталось место рядом, у стены. Он неуклюже расправлял серую лагерную простыню, путая уголки, в то время как Сашка уже ловко заправил свою, за секунду взбил подушку и бросил на тумбочку потрепанный томик Стругацких.
«Ну что, очкарик, как впечатления?» – Сашка развалился на своей койке, заложив руки за голову, и смотрел на Витьку с дружелюбным любопытством.
«Шумно… И жарко», – честно ответил Витька, снова поправляя очки. «А ты… ты тут часто?»
«Третье лето кряду!» – с гордостью объявил Сашка. «Здесь как дома. Знаешь, где лучшие яблоки воровать? Знаешь, в какой каморке у сторожа дяди Миши самый вкусный компот? Знаю! И где море ночью светится, как будто звезды упали в воду. И какие истории тут рассказывают…» Он многозначительно прищурился. «После отбоя. Когда вожатые спят».
Витька почувствовал легкий холодок по спине, несмотря на жару. «Какие… истории?»
«А вот узнаешь», – загадочно улыбнулся Сашка. «Сегодня же. Первая ночь – святое дело. Только смотри – не вскрикни. Андрей, наш вожак, хоть и добрый, но на уши встанет, если шум услышит. А старшая вожатая, Маргарита Павловна…» Сашка сделал страшное лицо и провел пальцем по горлу. «Та еще фурия. Застукает – мало не покажется».
Первый день пролетел в вихре. Общая линейка на плацу под палящим солнцем, где товарищ Борисов долго и нудно говорил о дисциплине, дружбе и чести пионерского галстука. Знакомство с территорией: столовой «Волна», где уже пахло борщом и компотом; клубом «Алые паруса» с потертой сценой и пианино; спортивной площадкой с покосившимися воротами; медпунктом, откуда доносился резкий запах йода. И, конечно, спуск к морю. Длинная лестница, утопающая в зелени, вела вниз, к небольшой галечной бухте. Вода была удивительно прозрачной, теплой и невероятно манящей. Ребята, сдерживаемые окриками вожатых, только бросали завистливые взгляды на плещущиеся волны – купаться разрешат только завтра, после медосмотра.
Обед в столовой был шумным и веселым. Гремели алюминиевые ложки по таким же мискам, смех, крики, требования добавки. Сашка ловко орудовал ложкой, умудряясь болтать с соседями по столу и подкалывать дежурную по столовой – рыжую девчонку Олю из шестого отряда. Витька ел молча, поглядывая по сторонам, все еще чувствуя себя немного чужим. Он заметил, что Сашку многие знают, с ним легко шутят, к нему тянутся. Он был своим.
После обеда – «тихий час». Обязательный, ненавистный, но необходимый после дороги. Жара в спальне стала невыносимой. Воздух стоял густой, неподвижный, пропитанный запахом пота, свежего белья и хвои. Мухи жужжали у потолка. Кто-то тихонько посапывал, кто-то ворочался, кто-то, как Витька, просто лежал с открытыми глазами, глядя на трещинки в побелке. Сашка, свернувшись калачиком на своей койке у окна, казалось, спал, но Витька заметил, как его глаза приоткрылись, когда вожатый Андрей, убедившись в относительной тишине, вышел покурить на балкон.
Вечер был заполнен играми на спортплощадке – волейболом до седьмого пота, беготней, криками. Потом ужин, менее шумный, чем обед – силы уже на исходе. Свободное время перед отбоем – кто-то писал письма домой на открытках с видами «Орленка», кто-то играл в шашки, кто-то просто сидел на крыльце, слушая стрекот цикад и глядя, как над морем загораются первые звезды. Сашка собрал вокруг себя небольшую группу мальчишек из их отряда и соседних, тихо что-то рассказывая, жестикулируя. Витька, стоя в сторонке, слышал обрывки: «…и вот этот дом, на самой окраине поселка… никто не живет, но свет в окне…» Он видел, как слушатели замирали, глаза их округлялись. Сашка ловил его взгляд и подмигивал.
И вот, наконец, отбой. Десять часов. Корпус погрузился в темноту, нарушаемую лишь слабым светом ночника у входа и полоской света из-под двери комнаты вожатых. Команда «Спокойной ночи!» прозвучала как приговор. Вожатый Андрей обошел ряды кроватей, тусклый фонарик скользнул по лицам, проверяя, все ли на местах. Его шаги затихли за дверью вожатской. Наступила тишина. Густая, звенящая. Сначала казалось, что она абсолютна, но постепенно в нее начали вплетаться звуки: далекий шум прибоя, как дыхание спящего гиганта; треск сверчка где-то под полом; скрип панцирной сетки, когда кто-то поворачивался; чье-то сонное всхлипывание; тихий шепот из дальнего угла. Воздух, еще теплый, но уже не такой удушливый, тянул с моря через открытые окна легкой прохладой. На потолке танцевали блики от лунной дорожки где-то за окном.
Витька лежал на спине, глядя в темноту. Он не спал. Ожидание чего-то висело в воздухе, как перед грозой. Он слышал, как рядом зашевелился Сашка. Потом – легкий шорох, шаги босиком по линолеуму. Сашка осторожно обошел кровати, заглядывая к ребятам, что-то шепча. Откликались тихие голоса, койки скрипели – мальчишки приподнимались на локтях, поворачивались в сторону угла у окна. Кто-то из младших тихо спросил: «Саш, ну что, сегодня?»
«Тсссс!» – резко зашипел Сашка. «Тише! Андрей не спит еще, слышно!»
В комнате снова воцарилась напряженная тишина. Витька чувствовал, как бьется его сердце. Он тоже приподнялся, опираясь на локоть. В лунном свете, падающем из окна, он видел силуэты других ребят – темные бугорки на кроватях, повернутые в одну сторону головы, блестящие в полумраке глаза. Все ждали. Даже море за окном, казалось, притихло, затаив дыхание. Только сверчок под полом продолжал свою монотонную трель.