Василий Горъ – Ухорез (страница 41)
— А каким был первый? — полюбопытствовал я, отрешенно отметив, что она, скорее всего, не врет и… говорит то, что считает должным, прямо перед камерой СКН.
Державина пожала плечами:
— Я сделала все, чтобы отговорить Славу от задуманной им подлости. Но он меня, увы, не услышал.
Это утверждение тоже ощущалось искренним. Так что я проигнорировал голос проснувшейся паранойи и сделал первый шаг навстречу:
— Ваше желание измениться приятно удивило, и я желаю вам удачи на этом непростом пути. А за предупреждение спасибо — буду беречься чуть-чуть энергичнее…
…В кабинет русского языка и литературы я вошел за четыре минуты до звонка на урок, поздоровался с классом, мысленно отметил, что мне ответило всего человек шесть, что большая часть из них — девчонки, и что Константина Лодыгина почему-то не видать, добрался до своего стола, сел и прижал правую ладонь к экрану учебного терминала. Все оставшееся время перемены отвечал на приветствия одноклассников и одноклассниц, периодически возникавших на пороге, и делал вид, что скучаю. Хотя работал над скоростью формирования покрова. Тем же самым занялся и после прихода преподавателя: он, рассказав биографию великого «русского» поэта Равиля Сафина,
Экспериментировал и на истории: преподаватель — классический «шпак на всю голову» — разбирая захват и оборону Самсунского плацдарма во время Второй Русско-Турецкой войны, выдавал настолько убогие описания героизма и тактических изысков наших морских пехотинцев, что я усиленно старался не вдумываться в формулировки, чтобы не взорваться.
Зато на геометрии наслаждался учебой: преподаватель показывал нам настолько оригинальные и красивые варианты решения задач, что захватывало дух! В общем, именно стараниями господина Пожарского я вышел на большую перемену в отличном настроении и полюбовался аппетитной попкой рыженькой десятиклассницы, величественно «плывшей» по коридору в ту же сторону, что и я. А на подходе к туалетам заметил некоторый переизбыток парней, с интересом наблюдавших за чем-то происходящим во дворе, мысленно вздохнул и решил не оттягивать неизбежное. Поэтому сошел с маршрута, потянул на себя дверь, украшенную стилизованной буквой «М», переступил через порог и направился к свободной кабинке. Шаге на шестом-восьмом лениво посмотрел на двух плотненьких десятиклассников, «мывших руки» и обсуждавших чьи-то сиськи, скользнул взглядом по зеркалам, засек самое начало Большого Вторжения и загнал себя в состояние безмыслия.
Естественно, не забывал и «слушать мир». Поэтому через долю секунды после изменения частоты шагов преследователей чуть-чуть довернул голову вправо и всадил пятку правой ноги в печень парню, уже взмахнувшему ножкой от деревянного табурета.
Бил в две трети силы, поэтому беднягу свернуло в позу эмбриона еще до падения на пол. А я поднырнул под точно такую же ножку, но зажатую в руке черноволосой каланчи со стильной челкой, закрывавшей один глаз, и правым боковым разнес «моднику» нижнюю челюсть. Второй нырок со смещением — в «нелогичную» сторону — заставил сбиться с шага сразу двух атакующих. И я воспользовался их заминкой с высочайшим КПД — сломал в колене опорную ногу левого и разнес ближнюю ключицу правого. А потом засек сразу четыре высверка стали и неприятно удивился: мало того, что на меня напала толпа из одиннадцати человек с ножками от табуреток, «увенчанными» стальными посадочными местами для крепежей, так у самых героических нашлись еще и весьма приличные тесаки!
Убивать ровесников я был не готов, места в туалете было немного, а двое любителей сисек, как выяснилось, занимались каким-то видом единоборств и, что самое неприятное, умели работать в паре. Поэтому пришлось «включить» магию — заблокировать два одновременных удара по «этажам» предплечьями в перчатках из Воздуха, проломить грудину тому из крепышей, который по какой-то причине ощущался опаснее, и прикрыться им от атаки второго. Увы, в этот момент до нас добежали парни с ножами, и я дал волю ярости — шлепком ладони по лезвию отвел в сторону клинок, которым меня пытался проткнуть двоюродный братец, и кинул один из своих метательных ножей в заморенного рыжего уродца, дожидавшегося возможности пырнуть в бок или в спину.
Попал. В правую половину груди пониже ключицы. И наверняка пробил легкое. Потом зевнул серию из двух ударов в живот. Вернее, не зевнул, а был вынужден под них подставиться, так как не успевал отбить все удары и тычки, а смещаться было некуда. Но защитил атакуемую область покровом из двух стихий. А когда почувствовал, что второй укол меня как минимум поцарапал, озверел напрочь — всадил носок ботинка в пах второму крепышу и подставил его под удар тесака блондинчика с не по-мужски длинными волосами, всадил второй метательный нож в брюнета, как раз собравшегося метнуть в меня свое оружие — ножку — вырвался из окружения, пересоздал покров на кулаках и начал раздавать полноценные плюхи. А после того, как поломал оставшихся противников, услышал крайне грязное обещание, скрипнул зубами, поднял с пола первый попавшийся тесак, взвесил в руке, присел на корточки рядом с любителем альтернативных вариантов изнасилований и холодно усмехнулся:
— Сомневаюсь: кастраты на такое неспособны…
Отрезал две трети хозяйства, демонстративно смыл в унитаз и вручил орущему парню его же ремень:
— Перетяните то, что осталось. А то истечете кровью. Я же пока займусь любителями помахать недо-мечами.
Начал со Станислава Алексеевича, подвывавшего от боли в сломанной ключице — подошел, взял за ухо, взмахнул трофейным клинком, отшвырнул кусок плоти в сторону и криво усмехнулся:
— Вы слышите только себя. Значит, этот орган вам не нужен…
Державин тоже заорал. Да так, что зазвенело в ушах. А я перебрался к следующему «меченосцу» и повторил экзекуцию. Только закончил ее другим нравоучением:
— Дворянин, по определению, обязан рассматривать любое предложение через призму «достойно-недостойно». Вы же этого не сделали. Поэтому я счел необходимым оставить напоминание о недостойном поступке, совершенном под сторонним влиянием…
Отрезал бы еще парочку ушей, но мне помешали. Сначала учительница лет, эдак, сорока, ворвавшаяся на истошные крики наказанных, обнаружившая тела в лужах крови и начавшая истерить, а затем толпа лицеистов, решивших выяснить, чем же закончилось мое «воспитание». Еще минут через пять-шесть в туалет ворвались СБ-шники, послали лесом учащихся, вызвали полицию, медиков лицея и одиннадцать экипажей Скорой Помощи, а затем попробовали наехать на меня. Зря — я выслушал излишне эмоциональный монолог старшего и недобро оскалился:
— Держите себя в руках: вы разговариваете с потомственным дворянином и главой независимой ветви дворянского рода. Далее, разбираться в этом ЧП вам не придется. А сотрудникам полиции и личному помощнику генерального прокурора Российской Империи, согласившемуся представлять мои интересы, я покажу видеозаписи происшествия, и, тем самым, сниму все вопросы к себе. И последнее: уймите своего подчиненного, пытающегося вытащить из раны в легком метательный нож — ничем хорошим
…Петр Романович приехал чуть раньше, чем обещал, самостоятельно поднялся в кабинет ректора, куда меня к этому времени «отконвоировали», вошел в помещение, заткнул капитана полиции, пошедшего на второй круг, представился и вежливо попросил показать запись конфликта.
Возражать сотруднику генеральной прокуратуры служака не рискнул, поэтому я включил воспроизведение по третьему разу и объяснил странность происходящего:
— Я подготовился к тяжелому дню — приобрел четыре высококлассные микрокамеры и надежно закрепил под воротником костюма. Это изображение — с задней. То есть, показывает нападение со спины.
— Коэффициент замедления — два? — на всякий случай спросил Ремезов, дождался утвердительного кивка и изъявил желание посмотреть «фильм» на «четверке»-«пятерке». После того, как я изменил режим, замолчал. И не сказал ни слова за все время демонстрации «склейки» из четырех частей.
А потом поймал мой взгляд и выдал интересный вердикт:
— Олег Леонидович, претензий К ВАМ не может быть по определению: на вас напала группа лиц, вооруженных холодным оружием, с целью нанести тяжкие телесные повреждения, но готовых