Василий Горъ – Ухорез (страница 40)

Это ее «вот» прозвучало как-то по-детски. И добавило еще толику моей уверенности в том, что это — не игра, а искренность. Впрочем, комментировать комплимент я не стал — пожал плечами, затем перечислил Анне Филипповне обещанную премию, поблагодарил за обед и встал из-за стола, помог матушке и увел ее в кабинет. А там снова врубил «глушилку», закатал левый рукав и создал тюнинговую «перчатку» из Земли с иглами на внешней поверхности предплечья:

— В школе я экспериментировал с Воздухом. И научился создавать такую «бронепластину» на торсе. Правда, защитить его целиком пока не получается, зато я научился перемещать фрагмент такого покрова от проекции печени к проекции селезенки и обратно. Да, в данный момент перемещение занимает порядка четырнадцати секунд, но лиха беда начало.

— Интересненько… — заявила она, рассмотрела «иглы», сочла, что для защиты нужны именно такие — то есть, короткие и с широким основанием — и заявила, что навык перспективный.

— Угу… — согласился я и перешел к достижению «повеселее»: — А еще я убедился в том, что ярость каким-то образом добавляет мне сил: нож, который я притер к голове Лодыгина, ушел по хвостовик не в деревянную, а в бетонную стену. И бросок, по моим ощущениям, получился заметно резче, чем обычно. Поэтому я пришел к выводу, что та «подушка» в спортзале погибла смертью храбрых от моего удара.

— Чувствую, что нам надо строиться. Под Усть-Ангарском… — на полном серьезе заявила матушка. — Чтобы экспериментировать, не боясь вызвать чей-нибудь нездоровый интерес.

— Угу… — кивнул я, посмотрел на часы и съехал с темы: — Мам, ты в тир пойдешь, или похолостишь оружие дома?

— Пойду, конечно: я до смерти устала сидеть в четырех стенах, а тут — хоть какое-то разнообразие. Кстати, после тира — сразу спортзал, или как?

Я подтвердил.

— А что у тебя с домашним заданием на завтра?

— Один предмет. Сделаю за полчаса. Перед сном.

— Тогда после зала своди меня погулять, ладно?

Повел. Хотя после полутора часов работы на большом ударном мешке еле стоял на ногах. Но, выбравшись на охраняемую территорию и вдохнув условно чистый воздух, ожил. Поэтому спустил матушку к самому большому пруду, обнаружил в воде карпов, лениво шевелящих плавниками, и удивился. Потом полюбовался кувшинками и декоративным кустарником на той стороне «водоема», повернулся к родительнице, увидел в ее глазах грусть и спросил, что ей не так.

— Все так… — вздохнула она. — Просто я, оказывается, привыкла к тайге. А эта, прости господи, природа кажется игрушечной. Скажу больше: я бы с большим удовольствием сходила с тобой на охоту. Или просто побродила по знакомым местам и погрустила.

Я сглотнул подступивший к горлу комок, приобнял ее за талию и хрипло пообещал:

— Сходим. И побродим. И погрустим. Ты только выздоровей, ладно?

В этот момент у матушки закаменела спина. А еще через мгновение она еле слышно прошептала:

— К нам вот-вот подойдут отец Валентина Кислицына и два охранника. Этот человек опасен. Будь предельно вежлив и не подставляйся.

— Говорю я или ты? — спросил я, переключаясь в боевой режим.

— Ты. А я, если что, поддержу…

Кислицын со товарищи нарисовался в поле моего зрения секунд через тридцать, поздоровался с нами обоими, представился, дал мне ответить тем же самым и мягко выкатил претензию:

— Олег Леонидович, вы превратили моего сына в инвалида — для того, чтобы собрать обломки его нижней челюсти в единое целое, потребовалось семь сложнейших операций, для иммобилизации трещины в верхней челюсти потребовался хирургический остеосинтез, из-за тяжелого сотрясения мозга у Валентина появились проблемы с памятью и слухом, а позвонки шейного отдела позвоночника ставил на свои места опытнейший мануальный терапевт.

Я равнодушно пожал плечами:

— Ваш сын оскорбил и мою матушку, и моего покойного отца. А я нанес один-единственный удар. Кстати, вы ведь видели видеозапись конфликта, верно?

Он нехотя кивнул:

— Да, видел.

— Тогда чего вы ждете?

Он потемнел взглядом и преувеличенно спокойно сообщил, что его сын находится в состоянии искусственной комы.

Но не впечатлил:

— Яков Ярославович, вы не можете не знать, чем должны заканчиваться любые конфликты между дворянами. А в этом конкретном конфликте нет ничего непонятного: ваш сын перешел границы допустимого и был наказан. Но до сих пор не признал вину, не извинился и не перечислил виру. Будь он сиротой, я бы учел его состояние. Но за ним стоит род. Поэтому я недоумеваю и потихоньку склоняюсь к мысли, что вы либо разделяете его отношение к моим родителям, либо видите некую выгоду в продолжении конфликта, либо называете Валентина Яковлевича сыном, не считая его им. Поэтому готовлюсь и к войне, и к ударам в спину…

Глава 24

2 сентября 996 г. от ВР.

…Четверть часа, убитые на ускорение слияния магистральных каналов, и лишние два сантиметра итогового результата дали фантастический эффект — я с первой же попытки смог растянуть «перчатку» из двух стихий на всю руку, а чуть позже закрыл покровом всю переднюю часть корпуса! В том же ключе усилились и все остальные навыки: лезвия удлинились почти на три сантиметра, превращение голыша в «ёжика» получилось на секунду быстрее, кастет стал значительно плотнее, а граница зоны контроля вихрей отодвинулась почти на полметра. Но больше всего порадовал заметный прирост… хм… магической выносливости: за полтора часа тренировки мне пришлось восстанавливаться всего два раза! Поэтому на завтрак я вышел в прекраснейшем настроении, порадовал матушку изысканным комплиментом, получил море удовольствия от вкуса еды и размера моей порции, заявил Анне Филипповне, что она меня когда-нибудь раскормит, и по секрету признался, что эта перспектива почему-то не пугает.

Эта немудреная шутка сотворила чудо — Лосева улыбнулась.

Абсолютно открыто — то есть, без затаенной тревоги в глубине глаз. Что тоже легло мне на душу, как родное. А ровно в восемь утра в уютный мирок нашей квартиры ворвалась Большая Жизнь. Внезапно оживив телефон и продемонстрировав фотографию Голицына.

Я, естественно, принял вызов, ответил на приветствие и снова вслушался в голос генерального прокурора:

— Прошу прощения за настолько ранний звонок, но я счел необходимым кое о чем предупредить до того, как вы выйдете из дома.

— Ничего страшного: я давно на ногах, так как через полчаса должен буду выдвинуться на учебу… — «успокоил» его я, хотя прекрасно понимал, что не сказал Анатолию Игоревичу ничего нового.

— Я на это и рассчитывал… — сообщил он и перешел к делу: — Итак, вчера вечером вас усиленно пробивали по всем открытым базам некие Кислицыны. Пробовали влезть и в закрытые. Само собой, опосредованно. Поэтому в районе трех ночи переполнили чашу нашего терпения — в четыре утра к главе этого рода заявился в гости мой первый заместитель и, скажем так, повозил мордой по столу. А после того, как выяснил причину столь болезненного интереса этой личности к вам и вашей глубокоуважаемой матушке, намекнул на то, что пролонгация конфликта с самым молодым кавалером ордена Архангела Михаила за всю историю существования этой награды может быть расценена, как демонстрация неуважения к Его Императорскому Величеству, не только пожаловавшему, но и лично вручившему вам этот орден. Кислицын, конечно же, проникся. И наверняка постарается закончить ваше противостояние. Но, с достаточно высокой долей вероятности, не уймется — отложит месть на год-другой, а потом ужалит. Причем не сам, а чужими руками. В общем, имейте это в виду и… не атакуйте, если кортеж из машин с гербами Кислицыных вдруг перекроет вам дорогу сегодня или завтра…

Голицын как в воду смотрел: лимузин Якова Ярославовича помешал мне выехать из гаража. Атаковать я, конечно же, не стал — выбрался из автомобиля, выслушал и принял формальные извинения, подтвердил поступление на счет о-о-очень солидной виры, пожелал аристократу, мрачному, как грозовая туча, всего наилучшего, вернулся в машину и покатил дальше. Через минуту набрал матушку, поделился результатами встречи с отцом ее обидчика, ответил на пару-тройку забавных комментариев и забыл о существовании Кислицыных. Так как заехал на территорию лицея и настроился на конфликты пожиже.

Но вокруг моего парковочного места оказалось тихо, как на кладбище. Поэтому я выбрался из салона, прогулялся до лифтового холла и обнаружил в нем блондинистую дурынду, явно дожидавшуюся меня. Как ни странно, в ее взгляде не было ни лютой ненависти, ни застарелой обиды. Мало того, Даша поздоровалась со мной первой, обратившись по имени-отчеству и на «вы». Вот я и ответил тем же самым:

— Доброе утро, Дарья Константиновна. Рад видеть вас в добром здравии.

Душой не кривил. И не издевался. Так что девчонка расслабила плечи и перешла к делу:

— Олег Леонидович, весь вчерашний день Станислав пытался убедить отца объявить вам межродовую войну. А когда понял, что Алексей Юрьевич этого не сделает, взбесился еще сильнее и начал обзванивать друзей. К чему они, в итоге, пришли, я даже не представляю. Но на завтраке Слава злобно скалился. И это не к добру. В общем, будьте сегодня поосторожнее, ладно?

Я спросил, зачем она меня предупредила, и получил неожиданный ответ:

— Я переосмыслила свое поведение, пришла к выводу, что была наказана за дело, оценила и справедливую жесткость наказания, и ваше молчание, сочла необходимым изменить свое отношение к жизни, потихоньку избавляюсь от прежних привычек и задалась целью заслужить ваше уважение. Так что это предупреждение — второй шаг вам навстречу.