Василий Горъ – Ухорез (страница 42)
Последнюю фразу Петр Романович интонацией не выделял, но морально сломал и полицейских, и ректора. Поэтому командир ГБР заявил, что согласен с «господином Ремезовым», а хозяин кабинета «сообразил», что я, бедняжка, пережил тяжелейший стресс, и отпустил меня с уроков! Но я не свалил. Дабы ни одна паскуда не смогла меня обвинить, к примеру, в пугливости. Так что спокойно вышел из кабинета, прогулялся до нужного учебного корпуса, нашел кабинет географии, постучался, открыл дверь и возник на пороге.
Географичка, явно наслышавшаяся всяких ужасов, на мгновение выпала в осадок, но потом взяла себя в руки, ответила на приветствие и разрешила пройти к своему столу.
Этот участок «маршрута» я прошел под довольно громкий гомон, сел, врубил терминал и услышал язвительное восклицание Захаровой:
— Лешенька, не смеши: Олег Леонидович множил на ноль противников поопаснее детишек с палками и ножами. Поэтому то, что тебя пугает до дрожи в коленях, для кавалера ордена Архангела Михаила — досадная неприятность.
Что ей на это ответил Навроцкий, я не разобрал. Но додумал. Благодаря второму уколу главной стервы класса:
— Да-а-а⁈ Я могу процитировать это утверждение старшеклассникам и помочь им выбрать тебе одиннадцать противников?
Затюкать парня до полусмерти девчонке не позволила училка — хлопнула ладонью по кафедре, дождалась наступления тишины и обратилась ко мне:
— Олег Леонидович, раз вы пришли на мой урок, значит, готовы учиться. Поэтому объясните, пожалуйста, классу, почему предприятия по производству алюминия строятся не там, где добываются бокситы…
Глава 25
…В субботу утром, гоняя вихри впритирку к границе текущего предела дальности контроля, я вдруг сообразил, что и это упражнение, и манипуляции с голышом являются вариантами дальнобойных воздействий. «Прозрение» заставило включить голову в турборежим и по цепочке ассоциаций привело к серии принципиально новых экспериментов со стихиями.
На первом этапе я научился разгонять все тем же вихрем плотный шарик из смятой бумаги, начал повышать вес перемещаемого предмета и, в конечном итоге, смог уверенно отодвинуть от себя на сто семьдесят пять сантиметров и подержать на весу патрон от «Шторма». На втором раскурочил пять патронов, немного помучился с Огнем и, в конечном итоге, заставил вспыхнуть порох все на тех же ста семидесяти пяти сантиметрах от ядра. А на третьем превратил в лезвие воду, налитую в стакан. И пусть на все вышеперечисленное ушло два с половиной часа без учета времени, убитого на восстановление, настроение улучшилось как бы не в разы. Поэтому на поздний завтрак я вышел, улыбаясь во все тридцать два зуба, весело поздоровался с дамами, поцеловал матушку в щеку, улыбнулся Лосевой, плюхнулся в свое кресло и признался, что страшно голоден.
Пока уминал умопомрачительно вкусные оладушки с медом и запивал их ароматным чаем, пробовал «играть» с температурой. Но обломался — да, нагревать получалось все и вся, а остужать, увы, ничего.
«О ледяных иглах и снежных буранах пока можно даже не мечтать…» — расстроенно подумал я ближе к концу трапезы и начал хулиганить — в те моменты, когда Анна Филипповна уходила на кухню, подхватывал вихрями волосы родительницы или двигал ее столовые приборы. Потом додумался до возможности нагреть серьги, но побоялся обжечь. Пока смотрел на мочку уха, допер, что нагревать можно не только предметы, но и части тела противников, вспомнил, что при температуре тканей человеческого тела выше пятидесяти градусов белок начинает коагулировать очень быстро, представил результаты подобного воздействия на глазные яблоки, ужаснулся и решил поделиться своими мыслями с родительницей. Но отвлекся. На звонок Голицына.
Анатолий Игоревич взял быка за рога сразу после обмена приветствиями — попросил приехать к нему к полудню. По возможности, с матушкой. После чего устало пошутил:
— Я понимаю, что вы — глава семьи и ветви рода, соответственно, не нуждаетесь ни в провожатых, ни в советчиках. но присутствие на этой встрече Анастасии Юрьевны упростит процесс решения некоторых вопросов.
— Мы прибудем вдвоем… — пообещал я, подождал, пока генеральный прокурор сбросит вызов, посмотрел на часы и решил, что, по моим меркам, времени еще предостаточно, а по меркам любой уважающей себя женщины — катастрофически мало. Поэтому пересказал разговор с Голицыным матушке и восхитился скорости, с которой она построила Лосеву и на пару с ней унеслась в гардеробную.
Ну, а сам переоделся, никуда не торопясь, оглядел себя в зеркале, решил, что выгляжу достаточно представительно для своего возраста, перебрался в кабинет и занялся тренировками — начал перемещать вокруг себя вихрем«избранный» патрон. Вернее, пытаться контролировать его положение в поле периферийного зрения. И раздвигал пределы возможного до появления на пороге моей родительницы. А потом оглядел ее с головы до ног, ничуть не кривя душой, назвал ее красоткой и заявил, что этот розовый костюмчик ей очень идет, и качнулся к двери.
Как оказалось, рановато:
— Оле-еж, я только что разговорила Аню. Сам разговор перескажу по дороге, а пока признаюсь, что сочла необходимым выделить ей средства на покупку нормальной осенней одежды и отправить за покупками…
Я пожал плечами:
— Мам, я нанял ее для помощи тебе. Поэтому делай все, что считаешь нужным, а я поддержу.
Она грустно улыбнулась:
— Ты так меня совсем избалуешь…
— Ага. Так что бойся… — ухмыльнулся, подхватил ее под здоровый локоть и вывел из кабинета.
Пока спускались в гараж, откровенно валял дурака, поднимая ей невесть с чего испортившееся настроение. А после того, как посадил на пассажирское кресло «Кошака», оббежал машину, скользнул за руль и закрыл дверь, мягко попросил рассказывать.
— Она тоже вдова, сынок… — мрачно вздохнула родительница, жестом потребовала начинать движение и продолжила рассказывать: — Муж работал официантом в каком-то небольшом кафе на рабочей окраине. Два года тому назад в этом заведении вспыхнула драка, быстро переросшая в поножовщину, бессмысленную и беспощадную. Один из дерущихся, от кого-то отмахиваясь, случайно зацепил ножом четырнадцатилетнюю девчонку, отмечавшую день рождения вместе с родителями. Зацепил серьезнее некуда — у нее началось артериальное кровотечение. Супруг Лосевой, прятавшийся в подсобке вместе со всем остальным персоналом, заметив фонтан крови, выбежал в зал и делал все, чтобы ее остановить, до тех пор, пока второй пьяный урод не решил, что он убивает «несчастного ребенка» и не проломил «убийце» голову графином. Егор перенес четыре сложнейшие операции, провел в коме шесть с половиной месяцев и тихо угас. Родственники — и его, и Анины — ушли в тину в день, когда ей выставили самый первый счет. Так что за все и вся платила только она. В итоге потратила все накопления семьи, продала практически все, за что можно было выручить хоть какие-то деньги, и влезла в долги. Впрочем, в данный момент никому ничего не должна. Благодаря тому, что после смерти мужа пыталась забыться в работе на износ. Но натерпелась всякого, потеряла веру в людей и поставила на себе крест. А это не дело. В общем, я решила ее поддержать. И, как выразился бы твой папка, поставила ей первую боевую задачу…
…К зданию генеральной прокуратуры подъехали в одиннадцать сорок пять и припарковались рядом с Ремезовым, дожидавшимся нас возле парадной лестницы. А уже в одиннадцать пятьдесят четыре переступили через порог кабинета Голицына, ответили на его приветствие, опустились в кресла, на которые он нам показал, и порядка четверти часа вдумывались в его монолог. А в четверть первого входная дверь снова распахнулась, и в помещение начали заходить угрюмые дворяне лет от пятидесяти пяти и старше. Единственным исключением из этого правила оказался Алексей Юрьевич Державин — ему, если мне не изменяла память, было что-то около сорока пяти.
При виде нас толпа из одиннадцати человек почувствовала себя еще более неуютно. А после того, как доперла, что мы сидим рядом с генеральным прокурором не просто так, даже пала духом. И правильно сделала — Анатолий Игоревич продемонстрировал свое отношение к ситуации с первых же слов:
— Итак, господа, ваши родичи совершили преступление и ответят за него
Намек был понят. Влет. Абсолютно всеми. Но отвечать на него «в лоб» Самому Генеральному Прокурору было «не по правилам», так что следующие минут пять-семь прожженные интриганы создавали ощущение, что выбирать второй вариант… хм… не вариант, ибо они служат Родине верой и правдой, а значит, заслуживают некоторого снисхождения. Кроме того, делали вид, что осуждают преступления родичей, и демонстрировали готовность немедленно ответить за эти проступки серьезнейшими вирами.