Василий Головачёв – Ведьмина поляна – 3 (страница 37)

– А, черт! – Максим тут же принялся отсасывать кровь из укуса на указательном пальце и сплевывать. Он не сомневался, что змея ядовитая, и, возможно, смертельно. Оставалось надеяться, что хотя бы часть дряни выйдет с кровью, а с ее остатками организм как-нибудь справится.

– Что случилось? – послышался снизу голос Любавы.

– Меня укусила змея, – мрачно сообщил Максим, в очередной раз плюнув на камни красным.

– Что?! – девушка в мгновение ока очутилась возле Максима. Она выглядела до смерти перепуганной; несмотря на пыль и грязные разводы, было видно, как она побледнела, – Как ты себя чувствуешь? Рука немеет? Может, голова кружится?

– Пока все в порядке. Поднимаемся в пещеру.

Макс шагнул в полутемный зев, за ним поднялась Любава и двое спасенных попаданцев. Рыжий, хоть и первый вскарабкался наверх, но в пещеру вошел последним. Ему здесь явно не нравилось. Коридор уходил вглубь скалы, сводчатый потолок и неровные стены вызывали ассоциации с подземельями средневековых монастырей и замков. Впереди брезжил неверный свет.

– Посмотрим, что там дальше, – сказал Макс и двинулся по коридору. Примерно на пятом шаге он почувствовал легкое головокружение. Похоже, гадина все-таки была ядовитой.

– Что у вас случилось? – послышался за спиной голос Кирилла.

– Максима укусила змея, – сказала Любава.

– Что?! Ядовитая?

– Надеюсь, что нет! – в голосе воительницы смешался испуг и раздражение. – Скоро узнаем!

Головокружение накатило и прошло. Укушенный палец пульсировал, но Макс шел дальше, прислушиваясь к ощущениям. И не сразу осознал, что его зрение вдруг обрело непривычную четкость – несмотря на полумрак, он видел рисунки на стенах. При помощи угля художник весьма неплохо изобразил крылатых ящеров, которые либо парили над кронами деревьев, либо сражались с двуногими динозаврами. В этот момент в голове зазвучали обрывки чужих мыслей, которые пробивались как слабый радиосигнал сквозь помехи.

– Это святилище. И одно из мест, где прятались беглые рабы, – неожиданно для себя сказал Макс.

– Что? – удивилась Любава.

– А во время войны здесь находилось укрытие партизан.

– Какие еще рабы? – спросил Кирилл. – Какие партизаны?

– Да, откуда ты это знаешь? – произнесла девушка.

Голоса союзников также обрели странную четкость и звенели под сводами пещеры, как звуки церковного органа звенят под куполом собора.

– Рапторы держали рабов, крылатых динозавров, пока однажды те не восстали. Так и началась война, уничтожившая этот мир. А в таких местах, как это, крылатые подключались… – Максим ненадолго замолчал, не зная, как объяснить то, что внезапно для самого себя осознал. – Подключались к Высшему Разуму. Здесь они говорили со вселенной, а вселенная – с ними.

– С каких пор ты стал специалистом по истории этого мира? – подозрительно сощурившись, спросила Любава. Похоже, она искала признаки начинающегося бреда.

– Чтобы тебе стало понятней, крылатые были кем-то наподобие гиперборейцев, – Макс уже не мог остановиться, озвучивая то, что нашептывали ему стены пещеры. – Они шли по пути слияния с природой. Если следовать этой аналогии, то двуногие динозавры, с потомками которых мы столкнулись, это то же самое, что атланты. Они полагались на технологии и не слишком дружили с моралью.

– Откуда такие сведения? – спросила Любава. – Милый, ты меня немного пугаешь.

Макс ничего не ответил, лишь ускорил шаг, желая быстрее взглянуть на святилище крылатых. Он не сомневался, что его откровения – результат укуса трехглазой змеи. Стены (шепот камней звучал в голове все отчетливее) сообщили, что яд змеи содержит вещества, которые использовали шаманы крылатых в своих мистериях. Знали о свойствах яда и рапторы, потому и поклонялись змеям. Но, в отличие от птерозавров, двуногие подключались к другим информационным каналам. С ними говорила Тьма, которую жрецы Сета представляли в виде кошмарного змея, которому однажды предстояло сожрать этот мир и всех его обитателей.

Максим и его спутники вошли в круглую пещеру с окном точно по центру свода. В него светило пирамидальное солнце, и луч казался осязаемым, почти плотным. Купол поддерживали толстые ребристые колонны, которые слегка мерцали от вкраплений кварца. Они являли собой сросшиеся сталактиты и сталагмиты. И хотя эти колонны создала природа, а не рука камнетеса, они располагались на одинаковом расстоянии друг от друга и стояли точно по кругу.

– Их здесь тридцать девять, – пробормотал Макс.

– Кого? – спросила Любава.

– Колонн.

– Когда ты успел их пересчитать?

– Я не считал, эту цифру мне назвали стены.

Девушка приблизилась к мужу и забрала у него посох колдуна, который он нес все это время.

– Милый, тебе лучше сесть. У тебя бред из-за укуса змеи.

– А меж тем колонн действительно тридцать девять, – задумчиво сказал Кирилл. – Стены не обманули.

Любава заставила Макса опуститься на каменный пол.

– Это одно из главных святилищ крылатых, – сообщил он, вытягивая ноги, которые почти перестал чувствовать. – Рапторы не нашли его, потому что это место укрывает древняя магия, но мне позволили увидеть вход. Здесь можно поговорить со вселенной.

Внезапно встревоженное лицо Любавы начало тонуть в ярком свете. Максим хотел добавить что-то еще о том, как важно это место, донести эту мысль до соратников, но провалился в мягкое искрящееся сияние.

До того как уйти в «перпендикулярный мир», Максим оставался типичным городским жителем. Он искренне любил природу, часто ходил в походы, но его домом долгие годы оставался Брянск. Будущий исследователь иных миров и «профессиональный попаданец» (шутливый титул, придуманный Сан Санычем), Максим Жаров вырос в обычной двухкомнатной квартире, принадлежавшей родителям. Как любой нормальный школьник, он всегда с нетерпением ждал летних каникул, треть из которых проводил под Брянском, в гостях у бабушки Шуры и дедушки Федора. Максу было жаль покидать друзей, ведь в маленькой деревне, где жили мамины пожилые родители, шансы обзавестись хоть какой-то компанией равнялись нулю. Но тем не менее юный Жаров не воспринимал время, проведенное на природе, наказанием. Дед учил его собирать грибы, рыбачить и ориентироваться в лесу. От него Макс узнал, как правильно разводить костер и готовить настоящую тройную уху.

На рыбалку дед вставал засветло, когда над землей еще клубился густой туман, а высокая сочная трава блестела от росы. Внук, не привыкший к таким ранним подъемам, нехотя плелся за стариком – в одной руке цинковое ведро, удочки в другой. Мальчишка зевал до хруста в челюсти и всегда немного злился на деда. Он знал, что дальше будет здорово, что они придут на берег, разложат вещи, и Федор Петрович достанет из котомки старый потертый термос. «Индийский» – почему-то каждый раз говорил дед, демонстрируя слегка помятую металлическую колбу, украшенную изображениями павлинов. Возможно, это замечание относилось к самому термосу, а может, к его содержимому, – Максу никогда не приходило в голову уточнить. В термосе будет крепкий чай. Городскому мальчишке нравилось сидеть на берегу, завернувшись в старый, слегка побитый молью свитер, и пить раскаленный чай из пластмассовой крышечки. Но прежде, чем начнется приятная часть, приходилось долго идти за дедом сквозь туман. Высокие резиновые сапоги, ватный тулуп, серая кепка – фигура Федора Петровича плыла впереди неясным призраком, рассекавшим молочно-белое марево.

Было тихо. Макс, уже взрослый мужчина, снова шагал за дедом, не особо задумываясь, как оказался в местах, которые не посещал со школы. Высокая трава, вся в росе, гладила голенища сапог из кожи китовраса, изготовленных в другом мире; отросшие волосы понемногу напитывались влагой, тяжелели и липли к небритым щекам. В голове царила пустота: Макс просто шагал за дедом сквозь туман, словно так и надо. А потом вдруг вспомнил, что человека, который учил его правильно насаживать червя на крючок и подсекать рыбу, давно нет в живых.

Макс резко остановился. Сердце подпрыгнуло в груди, по спине побежали мурашки. А мертвец продолжал идти вперед, и с каждой секундой туман все сильнее скрывал его фигуру.

– Я что, умер? – пробормотал Максим, оглядываясь, но увидел только туман и неясные силуэты деревьев.

Он вспомнил укус трехглазой змеи, святилище крылатых и напуганное лицо Любавы. Пещера с колоннами и круглым окном на потолке, в которое бил тонкий луч света, куда-то делась. Спутники и котодлак тоже пропали. Остался только призрак в тулупе, который почти растворился в тумане.

Поскальзываясь на влажной траве, Максим бросился следом за покойником. Сначала казалось, что силуэт Федора Петровича вот-вот растает в предрассветном сумраке, но нет. Вскоре Жаров уже мог разглядеть засаленный воротник стеганого тулупа, загорелую шею и коротко стриженные седые волосы на затылке деда.

– Ближе не надо, – произнес мертвец, не оборачиваясь.

Максим замедлил шаг. Сердце гулко и тяжело колотилось, во рту пересохло, но все же он сумел выговорить:

– Дедушка Федор, это ты?

Шествующий сквозь туман человек пожал плечами:

– Пожалуй, я.

– Что это за место? Я… умер?

– Нет, ты жив, – отозвался дед.

– Куда мы идем?

Ответом стало молчание.

– Это очень похоже на тот свет, – лишь озвучив эту мысль вслух, Макс понял, что сморозил глупость. Он понятия не имел, как выглядит «тот свет», чтобы утверждать такое, да и существует ли вообще жизнь после смерти.