Василий Головачёв – Ведьмина поляна – 2 (страница 45)

Максим засмеялся, погладил её крылья и поцеловал в голову.

– Ах ты мой дружочек чёрный! Надеюсь, подружишься с котом?

– Ррошшо! – отозвался ворон.

Марфа рассмеялась.

Наблюдавший эту картину Гвидо язвительно дёрнул губой, но промолчал.

– Мы уже недалеко от кладбища, – объявила Любава из пилотской кабины. – Посылайте ещё одного наблюдателя.

– Герасим пусть отдохнёт, – решил Максим. – Как-никак три часа крыльями махал.

Гвидо открыл клетку, достал второго ворона, нашептал ему распоряжение и выбросил в люк.

– Не мешало бы остановиться на пару минут, – проговорила Марфа.

– Зачем? – не понял Максим.

Девушка смущённо улыбнулась.

– Выпустить пар.

Максим вспомнил, что в самолёте атлантов туалетная кабина не предусмотрена, а они находились в пути уже семь часов.

– Любава?

– Я слышала, – ответила она.

Через десять минут впереди чуть левее показался твёрдый с виду островок, на котором росли колючие жёлто-коричневые шары, и самолёт свернул к нему.

Так как ни лодки, ни трапа у аппарата не было, пришлось выбирать место помельче, и пассажиры атлантского летателя попрыгали на мелководье, погружаясь по колено в воду и переходя на берег.

Максим прошёлся по выглядевшей ракушечником плите, с хрустом давя подошвами сапог бугорочки и «ракушки», спросил у Симеона, направлявшегося за шаровидные кусты:

– Это что за материал? Похоже на известняк.

Ратник не знал слова «известняк», но понял смысл вопроса.

– Самботник, – ответил он.

Максим кивнул. Росичское слово «самботник», родственное, скорее всего, русскому «симбиот», означало «коралл».

Вернулись на борт самолёта, и за руль сел Гвидо.

Команда приготовила оружие: глушары, мушкеты и ножи.

У пилотов было шесть атлантских бластеров, поэтому, когда они нацепили по браслету на руки, оставалось ещё три. Но Гвидо отказался снабжать оставшимися ратников, и Максим понял его колебания: парни могли в пылу боя перестрелять своих, не имея опыта применения излучателей.

Отправились дальше. Но плыли недолго. Сотник посадил на место пилота Марфу, а сам связался с вороном.

– Хладоносец по-прежнему торчит у ржавых островов, – сообщил он через десять минут. – Это нам на руку.

– Надо подойти ближе, – сказала Любава, не находя себе места; она явно нервничала. – Незаметно. Нет ли там недалеко островка, за которым можно укрыться, чтобы с борта болотохода нас не заметили? Но я не понимаю, почему он остановился и не уходит.

– Может, ждёт кого-то? – сказал Максим, у которого тоже засосало под ложечкой.

– Может быть.

– Стой! – скомандовал Гвидо Марфе.

Самолёт замедлил ход.

– Вижу остров примерно в полуверсте от хладоносца. Туда направляется лодка, в ней семь человек.

– Отлично! – нервно потёрла ладони Любава. – Сможем подойти так, чтобы пассажиры в лодке не заметили самолёта?

– Именно это я и собираюсь сделать. Марфа, налево, но не форсируй.

– Если они нас услышат…

– Китоврасы работают тихо. Но даже если выродки нас и заметят, дадим дёру, – сказала Любава.

– Никакого дёру! – отрезал Гвидо. – Второго шанса не будет! Вперёд!

В голосе сотника прорезалась властная нотка, но спорить с ним никто не стал. Даже Максим, которому залихватский план бывшего разведчика не пришёлся по душе. Но высказывать своё мнение вслух он не стал, побоялся, что сотник обвинит его в трусости.

Самолёт зашёл с противоположной стороны острова, остановился. С минуту пассажиры вслушивались в сопение болота и всматривались в его пузырящееся движение, но всё было тихо. Высадившиеся с борта хладоносца выродки, очевидно, чувствовали себя в полной безопасности и занимались своими делами, не обращая внимания на окрестности. Поросший шаровидными мшистыми колючками остров надёжно закрывал от их взоров самолёт.

Высадились на полосу ряски и водорослей, окунувшись в непрозрачную воду по пояс. Двинулись к берегу, держа наготове глушары. Гвидо шёл первым, за ним его бойцы, потом Любава с Марфой и Симеоном и последним Максим. Оглянувшись на самолёт, он подумал, что следовало бы оставить там сторожа, но было уже поздно что-либо менять.

Взобрались на берег острова, зыбко качавшийся под ногами.

Он весь состоял из месива коричневых стеблей, образовавших плотный купол, и колючие кусты жёлтого цвета в форме шаров диаметром до метра, видимо, являлись цветами этой болотной клумбы.

В лодке уже никого не было. Высадившиеся с неё пассажиры – два матроса в сине-жёлтых робах и пятеро гвардейцев в чёрно-коричневых мундирах, с красными клювастыми шапками на головах – занимались странным делом. Двое копали мотыгами «почву» острова под шарами, остальные вытаскивали подрытые кусты, а ещё двое сбивали с корней, напоминающих мандрагору, красные клубни в форме кукурузных початков. Максим пригляделся и понял, что клубни на самом деле являются гроздьями «вишен», а сами «вишни» – местными «чипами», лонгиярами, способными служить флешками, ячейками памяти. Максим и сам не раз пользовался этими запоминающими устройствами, изучая росичский язык, историю и местные обычаи. «Топинамры», – вспомнил он название растений, носителей «флешек», оставивших след даже в русском языке – если вспомнить название «русского картофеля», топинамбура.

В голове хрустнуло: Гвидо предупредил спутников о готовности к действию.

Ратники выбрали цели.

Максим нацелился глушаром на крайнего крепыша-красноголовика и, услышав ещё один хруст, «выстрелил».

Бесшумный залп из семи «мослов» уложил всех посланцев с хладоносца, собиравших урожай лонгияров, на купол острова. Лишь один из упавших гвардейцев попытался было встать и поднять автомат, но невидимая молния из глушара Гвидо превратила его в труп.

– Переодеваемся! – скомандовал сотник.

Ратники начали стаскивать с тел упавших их костюмы, почти земные плащи и накидки с разными висюльками и жетонами.

Марфа с отвращением сморщилась, разглядывая робу матроса.

– Не хочу!

– Брезгуешь? – усмехнулся Гвидо.

– Брезгую!

– Возьми вот это, – протянула ей Любава чёрный плащ и шапку.

Она помедлила, но взяла.

Максиму тоже достался наряд гвардейца, пришедшийся впору: гвардеец был той же комплекции.

Любава присоединилась к нему, превратившись в такого же гвардейца.

Робы матросов натянули Симеон и один из ратников Гвидо.

Погрузили на лодку три жёлтых шара, больше для видимости успешного рейда и отвлечения внимания экипажа хладоносца. Расселись по лавкам, «матросы» взялись за вёсла.

Марфа привстала, бросив взгляд на край острова.

– Что там? – насторожился сотник.

– Не хочется бросать машину, – виновато призналась она.

– К сожалению, мы не можем подплыть на самолёте к хладоносцу. Провернём операцию – пересядем обратно, чтобы не мозолить глаза выродкам.

Остроносое судёнышко отошло от берега и резво помчалось к глыбе тримарана, возвышавшейся угрюмой громадой в пятистах метрах от островка. Он так и не сдвинулся с места с момента остановки, и с его борта был перекинут трап на ближайший «ржавый» угол острова, подозреваемого вместе с другими в наличии кладбища.