Василий Головачёв – Тайны большого леса (страница 22)

Взяли с собой, кроме штатного оружия, «фаустпатрон» и два «теннисных мяча».

– Огнемёт тоже не помешал бы, – сказал Редошкин.

– Огнемёт может пригодиться здесь, – возразил Максим. – Мы летим на разведку, и скорее всего Крепость не охраняется шмелями и «крокодилами».

Бойцы обеих групп – Плащинина и Савельева – с интересом осмотрели инопланетный мотоцикл, понаблюдали за посадкой, и Плащинин выдал речь, сводящуюся к двум предлогам и двум словам: не лезьте на рожон. Он всё ещё мнил себя главным в этой экспедиции, обладая генеральскими погонами, и по привычке использовал казённые формулировки типа «будьте осмотрительнее, не забывайте об опасности» и «лучше проявить бдительность, чем проявить пренебрежение к обстоятельствам».

– Слушаюсь, товарищ генерал! – с преувеличенной серьёзностью ответил Максим на напутствие Плащинина.

Виктор Викторович посмотрел на него с сомнением, пожевал губами, оценивая, послышалась ему ирония в тоне майора или нет, потом решил ограничиться кратким:

– Ни пуха, ни пера!

К чёрту его посылать никто не решился.

Максим отправил Веронике мысленный воздушный поцелуй (она это поняла, улыбнулась).

Аэробайк взлетел, оставляя внизу поляну с задравшими головы людьми.

Уже в воздухе сидевший сзади Редошкин прокричал пилоту в спину:

– Командир, у нас остался только один аккумулятор. Долетим?

Он имел в виду стержень из загадочного серебристого материала, заменявший в энергосистеме воздушного мотоцикла аккумулятор.

Максим, ещё до встречи с группой Плащинина проверявший систему питания аэробайка, ответил:

– Во-первых, у нас есть ещё один аккумулятор в запасе, в багажнике лежит.

– Он же тоже на три четверти чёрный.

– А во-вторых, мы на половинке стержня летали все последние дни, как до рейда в будущее, так и после. Должны долететь.

– А что будем делать, когда батарейки сядут?

– Что-нибудь придумаем. – Максим постучал пальцем по виску. – Думай, голова.

– Приручим местных мустангов, – хохотнул Редошкин.

– Ты их видел?

– Видел олешков и косуль. Не найдём лошадей, приручим олешков.

– Оптимист.

Аэробайк рванул в небо, поднимаясь до трёхкилометровой высоты, и лес под ним превратился в пёстрое мшистое покрывало, прорезанное кое-где петлями рек.

– Давай ещё выше! – предложил Редошкин азартно.

– Нет смысла, – отрезал Максим. – Здешняя атмосфера простирается на тысячи километров, а не на сто-двести, как земная. И над нами не космос, а какая-то твердь.

– Твердь?!

– Я видел примерно такую же равнину, на которой растёт и наш Лес. Но там холодно и воздуха маловато, поэтому на байке не долететь. Да и на «вертушке» тоже. Нужна ракета.

– Может, от запасов Демонов Войны остались?

– Вряд ли, но посмотрим.

Максим сориентировался, помня переговоры с Лесом, и увеличил скорость до максимально возможной, позволявшей седокам терпеть пронизывающий поток воздуха.

Редошкин съёжился за спиной Максима, пряча голову. Ему приходилось хуже, чем пилоту, защищённому козырьком блистера, и, пожалев спутника, Максим снизил скорость примерно до восьмисот километров в час.

Приборная панель инопланетного мотоцикла напоминала щель, в которой мелькали светящиеся фигурки, и он уже научился по их конфигурации определять скорость аппарата. В данный момент в щели мигали четыре треугольничка и две чёрточки, что и читалось пилотом как восемьсот километров в час.

Светило Большого Леса сместилось правее, удаляясь.

Цвет равнины внизу изменился, стал буровато-жёлтым.

Редошкин первым заметил эту метаморфозу.

– Командир, под нами вроде как осень.

Максим повертел головой, рассматривая пейзаж под аппаратом. Заинтересовался явлением, снизил скорость и опустил аэробайк до километровой высоты.

Действительно, Лес внизу изменился.

Во-первых, стал ниже, во-вторых, его «семьи» начали формировать длинные языки вдоль ровных, как борозды от граблей, оврагов.

– Сколько мы пролетели? – спросил Редошкин.

– Не меньше тысячи кэмэ.

– Похоже, под нами когда-то разыгралось нехилое сражение. Вон какие шрамы остались.

– Вполне допускаю.

– Лес тебя не предупреждал?

– Нет.

– Посоветуйся.

– Не сейчас, это тебе не по мобиле разговаривать.

Аэробайк снова набрал высоту и увеличил скорость.

Ландшафт под аппаратом продолжал изменяться, и примерно через полчаса лесные заросли измельчали до полос низкорослого красного кустарника. Затем появилась полоса знакомых «мангров»: многоходульные деревья, наклонившие стволы в одном направлении, образовали многокилометровый пояс наподобие буферной зоны, отгораживающей лес от какого-то образования впереди.

– Что это?! – удивился Редошкин.

– Плантоиды, – пробормотал Максим.

– Что?!

– Лес окружает участки с негативной экологией искусственными растениями, биороботами, так сказать. Костя назвал их плантоидами.

– Зачем? Я имею в виду, зачем Лес выращивает эти… планктоиды?

– Он создаёт нечто вроде лекарственной блокады вокруг опухолей. Там, где мы высадились, образовались болотца вокруг воронок, и почти все они окружены такими поясами «мангров» и «баобабов».

– Вспомнил.

– Ну, вот, а здесь, наверно, бухнуло что-то посерьёзней.

На горизонте появилась тёмная полоса.

«Ещё один лес»? – подумал Максим озадаченно.

Однако это был не лес.

Пояс «мангров»-плантоидов сменился поясом жёлтых, с багровыми оспинами песков, которые превращались в бликующую перламутровой глазурью волнистую гладь вплоть до гигантского провала в земле.

Аэробайк вылетел к краю котлована, и Максим остановил аппарат.

Размеры провала поражали! Его диаметр достигал не менее десяти километров, а глубину измерить вообще было невозможно, так как большая часть дыры пряталась в тени. По первому впечатлению Максима глубина воронки была не меньше двух-трёх километров.

– Ни хрена себе! – восхитился Редошкин. – Это что же здесь рвануло?! Надеюсь, не термоядерная бомба?