Василий Головачёв – Искатель, 1999 №1 (страница 25)

Уэксфорд очень любил грозу, молнии, похожие на вилку, нравились ему больше, чем зигзагообразные. И сейчас он стоял, замерев, перед окном, будто перед разделенным на квадраты экраном, и смотрел, как молнии расцвечивают небо над лугами вдоль Кингсбрука. На этот раз гром грянул, точно пистолетный выстрел, и также неожиданно. И наконец пошел дождь. Уэксфорд услышал всплески воды от подъехавшей машины и хлопанье двери. Вероятно, Верден. Зазвонил внутренний телефон, и Уэксфорд поднял трубку.

— Я привез Келлема, сэр, — доложил Мартин.

Морис Келлем боялся грозы. Уэксфорду это даже понравилось. С легким презрением он смотрел на бледное лицо и костлявые суетливые руки этого человека.

— Сержант, почему вы привели его сюда?

— Он купил холодильник, — объяснил Мартин. — И обогреватель, и еще кучу мелких электрических приборов. И заплатил за них наличными чуть меньше ста двадцати фунтов.

— Келлем, где вы взяли деньги?

— Накопил.

— Понятно. Когда вы купили стиральную машину, ту самую, в которой выстирали свою одежду в ночь убийства Хаттона?

— В апреле. — Гроза уходила, и гром теперь сердито ворчал где-то вдалеке. Келлем ссутулился и поднял на детектива опухшие глаза.

— И за два месяца вы скопили еще сто двадцать фунтов. Сколько вы зарабатываете в неделю? Двадцать два фунта? У вас пятеро детей, и вам надо платить за аренду квартиры? И вы скопили такие деньги за два месяца?

— Вы не можете доказать, что я их не скопил. — Келлем вздрогнул, когда в очередной раз у него над головой блеснула молния.

Уэксфорд улыбнулся, когда зигзагообразная вспышка перешла в мягкое сияние и наполнила офис неожиданным белым свечением.

— Сто фунтов, — продолжал детектив. — Какая жалкая плата за жизнь человека. Сколько стоит ваша жизнь, сержант?

— Я застрахован на пять тысяч, сэр.

— Это не совсем то, что я имел в виду. Но ничего. Понимаете, убийце платят в соответствии с его собственной самооценкой. Не имеет значения, сколько стоит жизнь жертвы. Если разбойник с большой дороги убивает короля, он не может рассчитывать на такое вознаграждение, какое получил бы, убив короля, генерал. Да он и не будет рассчитывать. Требования у него низкие. Так что, если человек хочет нанять убийцу и если он скряга, то должен выбрать для этой грязной работы самого низкого среди низких. Но при этом не возражать, если работа будет выполнена не очень хорошо.

— Что вы имеете в виду под «самым низким среди низких»? — с агрессивным и жалким видом вскинулся Келлем.

— Вы приняли мои слова на свой счет, да? Трудно найти еще ниже павших, чем вы, Келлем. Пить с человеком, пить виски, за которые он заплатил — и потом лежать и ждать, когда удастся убить его. Чего уж ниже?

— Я не убивал Чарли Хаттона! — Келлем вскочил, весь дрожа. Молния осветила его лицо, и, закрыв глаза рукой, он в отчаянии закричал: — Ради бога, разве вы не можете отвести меня вниз?

— По-моему, Хаттон был прав, когда назвал вас старухой, Келлем. — Главный инспектор не скрывал своего презрения. — Мы пойдем вниз, когда мы все выясним. Вы расскажете, где Макклой и сколько он заплатил вам, и тогда можете спуститься вниз и спрятаться от грозы.

Все еще стоя, Келлем опустил голову, оперся на стол и прошептал:

— Все это ложь. Я не знаю Макклоя и не трогал Хаттона.

— Откуда тогда у вас деньги? Ох, садитесь, Келлем. Что вы за мужчина, если боитесь грома? Это же смешно, бояться грозы, но быть настолько храбрым, чтобы ждать в темноте у реки и бахнуть друга камнем по голове. Начинайте, вы можете рассказать нам о многом уже сейчас. Рано или поздно вам все равно придется рассказать, а гроза, по-моему, продлится несколько часов. Хаттон начал морочить Макклою голову, так? Поэтому Макклой подмазал вас, чтобы вы пошли домой вместе с Хаттоном и застали его врасплох. Орудие и способ убийства он предоставил выбрать вам. Любопытно, что вы даже сумели выбрать правильное место для удара.

— Все это ложь, — повторил Келлем, рухнул на стул и, сжав голову руками, старался не смотреть в окно. — Чтобы я бахнул Чарли речным камнем по голове? Мне бы и в голову не пришло… мне бы…

— Тогда откуда вы знаете, что он убит речным камнем? — с победным видом перебил его Уэксфорд. Келлем медленно поднял голову, и капельки пота заблестели у него на коже. — Ведь я не говорил вам об этом?

— Боже. — Голос у Келлема упал и стал едва слышным.

Черные тучи разделились, и между ними появилась полоска ярко-синего летнего неба. По стеклу, не переставая, барабанил дождь.

Полиция Стамфорда ничего не знала об Александре Джеймсе Макклое. Его имя значилось в списке избирателей как человека, живущего в Моэт-холле, то есть в том деревенском доме, который Верден нашел заброшенным. Макклой продал дом в декабре американской вдове, которая потом передумала и, не прожив в доме и часа, вернула его агенту, а сама уехала на лето в Швецию.

Мистер Макклой не оставил адреса. Его сделка с фирмой благополучно завершилась, он взял деньги американской вдовы и уехал.

Но, по правде говоря, в поведении мистера Макклоя немного было такого, что позволяло бы им верить, что он приличный человек.

— Что вы имеете в виду под «по правде говоря»? — спросил Верден.

— Только то, что он никогда не содержал дом в приличном состоянии, — сказал агент. — Правда, мистер Макклой холостяк, и насколько мне известно, он не держал прислуги.

Моэт-холл располагался в ложбине между холмами и примерно в миле от шоссе A.i.

— Он всегда бывал один, когда вы приходили к нему в дом? — спросил Берден.

— Однажды с ним было два парня. По-моему, люди совсем не его класса. Дом и пристройки были в страшном запустении, ни одного чистого места. Но мистер Макклой позволил мне осмотреть все, что я захочу, и амбар, и два больших сарая. Он говорил, что их использовали как склады, так что мне не было смысла осматривать их изнутри. На дверях висели замки, а для моих целей достаточно осмотреть их снаружи.

— И полагаю, вы не наткнулись на следы грузовиков?

— Нет, этого я не видел.

— Но они могли бы уместиться в сараях?

— Вполне, — задумчиво протянул агент. — Один из них большой, как ангар.

— Да, я тоже заметил. — Берден мрачно поблагодарил агента. Он почти не сомневался, что нашел того Макклоя, какой им нужен.

— Вы хотите обвинить меня в убийстве? — подавленно спросил Келлем.

— Вас и Макклоя и, вероятно, еще двух-трех парней, когда вы расскажете нам, кто они. Обвинение будет в заговоре в целях совершения убийства. Но разницы никакой нет.

— Ведь у меня пятеро детей!

— Отцовство еще никого не спасало от тюрьмы, Келлем. Начинайте, рассказывайте, ведь вы не хотите один отвечать за всех? Ведь вы не хотите, чтобы Макклой смеялся над вами, когда вы будете отбывать свои пятнадцать лет? А знаете, ведь он получит такой приговор. Ему не будет никакой скидки, хотя он только велел вам убить Хаттона.

— Я не убивал! — Голос Келлема звенел в опасной близости к рыданию.

Уэксфорд выключил свет, и на мгновение комната показалась очень темной. Но потом глаза постепенно привыкли, и он понял, что сейчас не темнее, чем в любой летний вечер после проливного дождя.

— Послушайте, Келлем, — снова начал детектив, — вы были там. Вы спустились с моста на десять минут раньше Хаттона. Двадцать минут одиннадцатого вы попрощались с Хаттоном и Пертуии. Вы обещали быть дома к одиннадцати. Но попали домой только в четверть двенадцатого. На следующее утро вы выстирали рубашку, брюки и пуловер, которые носили накануне. Вы знали, что Хаттон убит речным камнем. И сегодня вы, человек, получающий двадцать фунтов в неделю и никогда не имевший за душой и пенни, тратите сто двадцать фунтов на роскошное кухонное оборудование. Объясните это, Келлем, объясните. Гроза прошла, и вам не о чем беспокоиться, разве что о пятнадцати годах тюрьмы.

Келлем положил на стол большие неказистые руки и сжал их. Потом наклонился вперед. Пот на лице высох. Ему не удавалось контролировать мышцы, которые дергались на лбу и в уголках губ. Уэксфорд терпеливо ждал. Он догадался, что в тот момент Келлем просто не способен говорить. Страх парализовал его голосовые связки. Детектив ждал терпеливо, но без тени сочувствия.

— Сто фунтов и конверт с зарплатой, — наконец хриплым, дрожавшим голосом выговорил Келлем, — я… я взял из кармана убитого.

— За что он получал такие деньги, этот проклятый Чарли Хаттон? Я был у него дома и знаю, как он живет. А жену его вы видели? Ходит, как пирожное, в своих новых тряпках и драгоценностях и с краской на лице. И за весь день палец о палец не ударит, только смотрит цветной телик да звонит своим подругам. У них нет детей, которые вопят и виснут на тебе в ту же минуту, как ты вошел в дом. А потом еще всю ночь орут, потому что у них режутся эти проклятые зубы. Хотите знать, когда у моей миссис последний раз была новая юбка? Хотите знать, когда мы последний раз вместе вечером куда-то ходили? Ответ — никогда, с тех пор как появился первый ребенок. Если моя миссис хочет купить детям новую одежку, она ждет распродажи. А если ей нужна пара чулок, она идет на «блошиный» рынок. Это, черт возьми, справедливо, да? У Лилиан Хаттон больше платьев, чем у звезды в роскошном фильме, а она еще идет покупать за тридцать фунтов новый костюм к свадьбе Пертуии. Сто фунтов? Да она даже не заметит, что они пропали. Они для нее, что бумага для прикуривания сигарет.