Василий Головачёв – Искатель, 1999 №1 (страница 27)

— Почему ты в среду дома? — нелюбезно спросил ее отец.

— Все из-за зуба. Я ела «милки уэй», и он сломался. Мне пришлось опять пойти к мистеру Виго. — Она одарила отца обезоруживающей улыбкой и поцеловала в щеку. Шейла причесала волосы в виде высокой пирамиды из локонов, выложенных толстыми колечками, она походила на служанку XVII века времен Реставрации, на девушку, которую в комедиях целуют, зажав в углу.

— И он починил твой зуб?

— В момент. Он сказал, что не будет утруждать меня счетом.

— Утруждать тебя? Ты имеешь в виду меня. Надеюсь, больше не будет. Теперь, когда у тебя искусственный зуб, — усмехнулся он, — тебе не надо есть это мексиканское тофи с орехами.

— У меня не искусственный зуб, а всего лишь коронка. Хочешь мой кофе с шоколадом? Это растворимый кофе и жидкий шоколад, и все смешивается в миксере. Потрясающе.

— Не уверен, душа моя, но все равно спасибо.

— Мистер Виго и я стали совсем друзьями, — тараторила Шейла. Она опустилась на пол, легла на живот, оперлась на локти и смотрела снизу в лицо отцу. — Он угостил меня чаем в своей китайской комнате. Я боялась пошевелиться. По-видимому, он просто помешан на своей коллекции. Его жена вошла и хлопнула дверью, а он пришел в ярость, потому что фарфор зазвенел на полках. Он пожаловался, что она ничего не понимает.

— Как оригинально. Ты можешь назвать это новостью номер один.

— Ой, папа, это вовсе и не новость. А вот, когда я уходила, регистраторша тоже закончила работу и уходила. И мы шли в центр города вместе. Она рассказала, что мистер Виго фактически женился на деньгах. Она богатая наследница, и у нее было сто тысяч фунтов стерлингов. А ему нужны были деньги для коллекционирования фарфоровых вещиц. А сейчас он остается с ней только из-за ребенка. И каждый уикэнд он уезжает и иногда не возвращается до вечера понедельника. Регистраторша думает, что у него в Лондоне девушка. По-моему, она ревнует. Знаешь, мне пришло в голову, что она, наверно, тоже спит с ним.

У главного инспектора на лице не дрогнула ни одна мышца, он надеялся, что мгновенную вспышку в глазах можно принять за утонченную насмешку. Его не шокировало то, что она рассказала. Его удивило, что это рассказала ему собственная дочь. В некотором смысле он даже гордился этим и чувствовал благодарность. С тех пор, как он был в возрасте Шейлы, прошло без малого сорок лет. Разве посмел бы он выговорить такие слова в присутствии отца? Он бы скорее умер.

Шейла легко поднялась и потянулась.

— Поскольку я дома, то могу выполнить свой долг. Хочешь прогуляться к реке минут на десять? — обратилась она к Клитемнестре.

— Нет, нет, душа моя. — Зачем разрешать ребенку гулять возле этой темной воды? — Я выведу собаку.

— Правда?

— Угу. Иди спать. Прическа твоя выглядит так, будто ее скопировали со старинной картины.

— Сейчас устрою тебе сюрприз. — Шейла захихикала, а он чуть ли не с ужасом вытаращил глаза, когда она, словно шляпу, сняла парик и надела его на хрустальную вазу.

— Боже всемогущий, и это мудрый отец, знающий своего ребенка! — Он с подозрением разглядывал ресницы и длинные ногти. Какие еще части своего лица и тела дочь может снять и положить на стол? Уэксфорд, сталкивавшийся с дьявольскими хитростями преступника, почти никогда не терял головы, но постоянно бывал ошеломлен собственной дочерью. Сухо улыбаясь, он взял поводок и поднял Клитемнестру из лучшего в доме кресла.

Омытый грозой ночной воздух дышал свежестью и прохладной чистотой. Едва ли хоть одна звезда виднелась на небе, затянутом вуалью кружевных барашков, ослепительно белых в свете восходящей на безоблачном горизонте луны.

Уэксфорд свистнул собаке и быстро зашагал вдоль кромки воды. Невдалеке виднелся мост, его камни отсвечивали серебром, а острые языки папоротника, подрагивая в расщелинах, сверкали будто капли металла. Кто-то стоял, облокотившись на парапет, и глядел вниз. Прошло несколько секунд, прежде чем Уэксфорд смог определить, мужчина это или женщина. И когда понял, что это женщина, то быстро бодрым голосом пожелал доброй ночи, чтобы она не испугалась.

— Доброй ночи, главный инспектор, — донесся до него низкий, ироничный голос, который он моментально угадал. Детектив подошел к Норе Фэншоу, и она повернулась к нему лицом.

— Прекрасный вечер после дождя, — проговорил он. — Как себя чувствует миссис Фэншоу?

— Будет жить, — холодно ответила девушка. Детективу был знаком этот взгляд. Он видел его сотни раз на лицах людей, мучившихся от того, что чересчур разоткровенничались с ним, слишком широко открыли ему свои сердца. По-видимому, им казалось, что их признания позволят ему относиться к ним с презрением, жалостью или сочувствием.

— Ничего нового она не вспомнила?

— Если вы имеете в виду девушку в машине, то она продолжает утверждать, что девушки там не было. Я знаю, когда она говорит правду.

— Люди никогда не помнят того, что случилось перед тем, как их стукнуло по голове, — бодро проговорил Уэксфорд. — Особенно, когда у них поврежден череп. Это медицинский факт.

— Да? Не смею задерживать вас, главный инспектор. Вы знаете, что ваша собака выскочила на дорогу?

Детектив вытащил Клитемнестру почти из-под колес проезжавшей мимо машины. Водитель опустил окно и выругал его, добавив, что об этом безобразии он расскажет в полиции.

— Ты у меня занозой торчишь в ладони, — проворчал Уэксфорд, пристегивая поводок к ошейнику Клитемнестры. — От тебя одни только унижения.

Констебль-детектив Лоринг пришел в восторг от перспективы провести день в Лондоне. Он мечтал о том, чтобы ему удалось найти именно ту девушку, какую надо, и, может быть, услышать, как Уэксфорд назовет его Питер. Это будет высшим одобрением. При росте в шесть футов он выглядел худым, как четырнадцатилетний подросток, хотя ему уже исполнился двадцать один год. Лоринг с нетерпением ждал того дня, когда наконец повзрослеет и избавится от прыщей на лице.

Лоринг был удивлен и даже чуть огорчен тем, как его приняли в парикмахерской Истчипа. Он расследовал дело пропавшей девушки Кэрол Пирсон и даже съездил к ее матери в Масуэлл-хилл. Кокетливая леди лет сорока, с умом и вкусом восемнадцатилетней девушки, жеманно приняла Лоринга и предложила ему выпить джина. Бог знает, ведь молодой бываешь только раз, тараторила она, но сама выглядела так, будто собиралась быть молодой несколько раз подряд. И если Кэрол решила месяца два повеселиться со своим другом, она никогда не встанет у нее на пути. Ее друг женат, так что же еще остается бедняжке Кэрол? У друга Кэрол есть деньги, он коммивояжер и много ездит, неуверенно закончила миссис Пирсон. Она не в состоянии вспомнить его фамилию и уже сказала об этом полиции, когда они еще раньше расспрашивали ее. Джек, так называла его Кэрол. И дочь никогда не писала писем. Миссис Пирсон одарила констебля чарующей улыбкой. Она хотела бы вернуться в один из тех прекрасных дней.

После этого Лоринг на метро добирался до Тауэр-хилл. Он прошел пешком в Истчип и нашел офис покойного Джерома Фэншоу. Об этом говорила медная табличка на мраморной стене. «Рома», парикмахерская, где работала Кэрол располагалась по диагонали напротив. Лоринг вошел в нее.

Никогда в жизни он не видел никого похожего на встретившую его девушку, записывавшую к мастерам. Она не принадлежала к тому сорту девушек, которых, если захочется, можно поцеловать. Волосы искусно уложены в восхитительную спутанную массу рыжих локонов. Лицо с обведенными тенями карими глазами и полуоткрытым ртом — чудо художественной работы визажиста и шедевр, созданный кремами и янтарным освещением. Черная юбка, доходившая почти до лодыжек, не закрывала красных сапожек с вырезанными пятками. Короткий, тоже красный, кафтан был вышит золотом.

Когда Лоринг вошел, одновременно зазвонили два белых телефона. Она подняла трубки, и проговорив в каждую: «Доброе утро. Рома. Подождите минутку». Потом, доставая огромную книгу для записи клиентов, обратилась к Лорингу: «Чем могу быть полезной?»

Лоринг объяснил, что он сотрудник полиции и показал свое удостоверение. Она не выказала удивления. «Пожалуйста, одну минутку». Потом она закончила разговоры по обоим телефонам, записав клиентов в книгу.

— Если вы пришли насчет Кэрол Пирсон, — презрительно сказала девушка в красном кафтане, — вам нужно к мистеру Понти. Подождите, пожалуйста, минутку. — Под левой рукой у нее снова зазвонил телефон. — Доброе утро. Рома. Пожалуйста, подождите минутку. Он в салоне для джентльменов и делает стилистическую правку, так что вы не можете… Еще минутку. — Она подняла вторую трубку. — Доброе утро. Рома. Пожалуйста, минутку…

— Благодарю вас за помощь, — проговорил Лоринг, вышел на улицу и через несколько шагов открыл дверь помещения, которое он бы назвал мужским залом. И оно не очень отличалось от мужских парикмахерских в Кингсмаркхэме. В мире моды женские вкусы меняются быстрее, чем мужские.

Мистер Понти больше напоминал учителя общеобразовательной школы, чем парикмахера. Высокий, худой, он носил безукоризненный, простой, почти аскетический темный костюм. Единственным показателем «стилистической правки» были круглые ручки ножниц, засунутых в нагрудный карман пиджака. А грозное «педагогическое» выражение, бросившееся в глаза Лорингу, ему придавала оправа очков.