Василий Головачёв – До начала всех начал (страница 8)

– Мы просветили её – внутри целая наноструктура, похожая на галактику. Но что это такое на самом деле, пока не поняли. – Он отобрал статуэтку у Антона и протянул Олеандре. – Дарю!

– Не сходи с ума…

– Отстань, это не тебе.

– Но ведь ему цены нет!

– Таких нэцкэ расползлось по Системе не менее сотни, и у нас осталось ещё две.

– Что такое «нэцкэ»? – спросила девушка.

– В переводе с японского – «прикрепление к основному». Японцы носили одежды, не имеющие карманов, и подаренные им статуэтки и вещицы женщины вынуждены были носить в широких рукавах кимоно, а мужчины – как брелоки. В средневековой Японии нэцкэ были в ходу.

– Но мы не в Японии…

– Можете называть их «инонэцкэ», – засмеялся Марцин. – То есть «инопланетные нэцкэ».

– Инонэцкэ – некрасиво, – проговорила Олеандра.

– Да? – удивился Марцин. – Это аббревиатура…

– Не по-русски.

Антон засмеялся.

– Согласен.

– Вы филолог?

Олеандра смутилась.

– Она испанка, – сказал Антон, – но у неё идеальный филологический слух.

– Можете назвать этот артефакт иначе. Но вообще-то, их называют «конэцкэ», – сказал Марцин. – «Космическое нэцкэ». А вы как бы назвали?

Олеандра смутилась ещё больше, совсем по-девчоночьи.

Антон со смехом обнял девушку.

– Не стесняйся.

– Пусть будет конэцкэ.

– Ладно. – Антон отобрал статуэтку у подруги. Показалось, что найденный чёрт-те где артефакт посмотрел на него как кошка. – Конэцке так конэцкэ. Подарок что надо, не знаю даже, чем тебя отблагодарить.

– Привезёшь сувенир из своих странствий.

– Замётано.

Антон ещё раз взвесил «космическую нэцкэ» в руке.

– Тяжёлая, не из золота?

– Уплотнённый углерод.

– И ничего внутри?

– Я только что говорил, нечто похожее на интерференционный узор в форме галактики. Но Стратег не обнаружил в нём скрытой инфы.

– Может быть, это и есть то самое Зерно Жизни, что привезли чёрные копатели?

– Матрица.

– Ну, матрица.

– Нет, опять-таки основываясь на анализе композиции искинами, можно почти со стопроцентной вероятностью утверждать, что это просто безделушка, скульптурка, возможно, малая копия какого-то разумного зверя из глубин космоса.

– Разумного зверя?

– Вспомни, что говорил Шапиро: космос до нас осваивали преимущественно хищные виды разума. Жестокая, смертельная конкуренция помогала им прогрессировать. – Марцин издал смешок. – До поры до времени. Именно такие цивилизации никогда не доживают до божественного развития, уничтожая конкурентов и себя. Что мы сейчас и наблюдаем – одни следы войн. Ни Драконы Смерти не уцелели, ни создатели джиннов и моллюскоров, ни полулюди с планеты-бублика, создавшие Копуна. А человечество переняло от Драконов все их пагубные привычки ДНК.

– Но ведь мы не уничтожили сами себя? – робко заметила Олеандра.

– Всё впереди, – радостно обнадёжил её лингвист. – На наших глазах на смену человеку-зверю приходит нечеловек-зверь. Я бы даже сказал – монстр!

– Кто?! – округлила глаза девушка.

– Планетарный искусственный интеллект! – произнёс Паровски голосом глашатая.

Олеандра поёжилась, с испугом глянув на спутника.

Антон успокаивающе сжал её пальцы.

– Марек преувеличивает. Так я забираю лягушку?

– Не обижай дракончика, – осклабился Марцин. – Может, это и в самом деле изваяние какого-то разумника или вообще той самой Матрицы.

– Ох и воображение у тебя, лингвист!

– Так ведь нам, ксенотикам, без воображения никак.

Антон встал.

– Скачай мне файл по Щиту.

– Минуту.

Марцин занял кресло, повозился с виртуальной клавиатурой, протянул Лихову флэш-булавочку.

– Пошли, провожу.

Попрощались у кабины метро, и пара убыла из Дубны в Белгород.

На Олеандру снизошла благодать задумчивости, и она то и дело посматривала на карман куртки Антона, оттягиваемый фигуркой конэцкэ.

Такой она была и при расставании в пять часов пополудни, когда Антон, собравший небольшую барсетку с личными вещами, обнял её, успокаивая. Такой она и запомнилась ему – расстроенной, нерешительной (снова она оставалась одна), хмурой… и любящей. Ошибиться было нельзя.

Фигурку конэцкэ Антон положил в специальное отделение барсетки, и, когда оглянулся на поникшую подругу из кабины метро, ему показалось, что конэцкэ на мгновение ожила, соединяя его с Олеандрой тонкой эфемерной паутинкой мыслесвязи.

В шесть часов вечера на космодроме Плесецка, существовавшем уже более полутора столетий (в течение двадцать первого века он оставался чисто военным), состоялась встреча всех заинтересованных в исполнении миссии сотрудников Роскосмоса, ЦЭОК, Центра обороны и спецслужб с экипажем корвета «Поиск» и научной группой. Провожали экспедицию вдвое больше людей, чем входило в состав рейдера, насчитывающего четырнадцать человек, включая и Лихова.

Речей не произносили, всё было сказано, проанализировано, цель понятна. Предстояла работа в космосе далеко от Земли, корвет, по сообщениям официальных каналов, уходил в противоположную от созвездия Щита сторону Галактики на смену экспедиции, работавшей в скоплении нейтронных звёзд, и стартовать в режиме «инкогнито» не было нужды. Тем не менее никого лишнего на космодроме не было, и при старте присутствовал лишь один представитель новостного канала РТ.

После недолгих обменов улыбками и похлопывания по плечам космолётчики заняли свои места, и в главном ангаре космодрома диаметром больше километра и высотой в триста метров не осталось ни одного человека, только роботы стартового комплекса.

Все участники церемонии разошлись по отсекам ЦЭОК или разместились в зале управления полётами.

Антон пожал руки новому капитану «Поиска» Артуру Войсковому, начальнику научной группы Сталику, а также всем пятерым кос-спецназовцам во главе с капитаном Васей Щёголевым. Со всеми он летал не раз и полагался на них как на себя самого.

Следуя традиции, он взял с собой Щёголева и облетел в катере-пинассе корвет, рассматривая его не как космическое транспортное средство, а, скорее, как доброго великана-формеха, на которого можно было рассчитывать во всех экстремальных ситуациях. «Поиск» побывал уже в пяти дальних рейдах, в том числе за пределы не только Солнечной системы, но и Млечного Пути, и успел заслужить самый громкий титул среди таких умных и мощных машин, характеризующий их надёжность, – Гарант 99.9. Число в титуле соответствовало девяносто девяти и девяти десятым процента надёжности. После возвращения домой «Поиск» прошёл доукомплектацию и комплекс мер по усилению боевых возможностей, и теперь это был по сути эскор – эсминец-корвет, хотя и не столь большой, как настоящий эсминец.

В положении «паркинг» эскор мало чем отличался от других военных кораблей, бороздивших космос, напоминая зализанной фрактальной параметрической геометрией слиток металла. В предстартовом же состоянии это уже было настоящее произведение параметрического искусства, причём не просто конструкция, а живой организм, наполненный внутренним движением, теплом, энергией и мощью. При необходимости он легко прятался за пузырь маскировочного поля, исчезая как растаявший клок тумана, а его возможности позволяли корвету погружаться в атмосферы звёзд и не бояться сближения с чёрными дырами. Он в любой момент мог нырнуть в «струну» ВСП.

По энерговооружённости «Поиск» не уступал ни одному зарубежному космолёту этого класса, даже китайскому «Фу чжэню», а по вооружению – кораблям класса «фрегат» и «линкор». Управлял же им квантовый ИИ по имени Стоум, не раз выходивший победителем из схваток со смертью.

Заняв свою каюту рядом с капитанской в жилой зоне, откуда он мог руководить доверенным ему коллективом, Антон поместил вещи в стенной шкафчик, поколебался немного, поглаживая потеплевшую фигурку из «уплотнённого» углерода, весившую как золотой слиток. И оставил её на полочке. В восемь часов вечера по Москве Лихов занял рабочий модуль в подкове поста управления, выслушал переговоры Стоума с кванком космодрома и отдал короткий приказ:

– Поехали, леди и джентльмены!