Василий Головачёв – До начала всех начал (страница 28)

– У нас войды на самом деле – следы локального раздувания пространства, длившегося очень короткое время ниже планковских размеров.

– Десять в минус тридцать четвёртой степени…

– И меньше. Поэтому они породили не целые метавселенные наподобие нашей, а пузыри чистого вакуума в масштабе сотен миллионов световых лет. В Тьмире войдов таких размеров нет, зато в районах, координатно совпадающих с местами расположения войдов, мы обнаружили интересные артефакты.

– Что?

– На мой взгляд, это выходы первичных многомерных трещин континуума, которые впоследствии первые разумники приспособили под сеть метро.

– Да ладно! – подскочил изумлённо Шапиро. – Шутишь?

– Нет, я серьёзно.

– Я думал, эту сеть строили драконы.

– Они только приспособили первичную сеть для своих нужд. Их портал в Замке, по сути, есть вход в первичную систему метро, он же – «узел Хокинга». Кстати, наши супергалактические стены – это волны гравитации, порождённые цепями первичных же чёрных дыр и тоннелей. В них звёзды и галактики рождались чаще, образуя стены.

– Зашквар!

– Можно подумать, ты этого не знал.

– Знал, но, во-первых, не всё, а во-вторых, не обобщал, как ты.

– Интересно, что ты скажешь, если узнаешь об ещё более ранних этапах рождения нашего Мироздания.

– Чего я не знаю?

– Парни! – сердито сказала Вия.

– Виечка, дорогая! – взмолился Всеволод, чуть не расплескав шампанское. Залпом допил бокал. – Давай, дружище, доводи меня до инфаркта!

– По моим расчётам, в предыдущем эоне тоже шла война, и наша Вселенная откололась от него генетически не благодаря флуктуационным процессам, а из-за побега одного из тамошних Разумов. Где-то есть прямой штрек этого выхода, пробивший мембрану потенциального барьера при коллапсе эона, так сказать, квантовый пробой, который и породил Большой Взрыв, а на самом деле фазовый переход с сохранением многих генетических линий и физических законов… Не всех, конечно. В Тьмире я нашёл слабый хвостик пробоя в виде размытой кильватерной струи реликтового излучения. В нашем мире такой лёд тоже должен был сохраниться.

– Можно поискать…

– Мужчины!

– Ох! – Всеволод зажал рот ладонью.

– Всё, милые подруги, закончили, – засмеялся Копун. – Сделайте нам по молочному коктейлю. Сева, ты не против?

– Я всегда за! – воскликнул Шапиро.

– А хорошо у вас тут, – заметил Копун, делая вид, что с интересом рассматривает интерьер веранды и водопад за скальной платформой, на которой стоял Замок. – Почти как на Земле. Не скучаете?

Всеволод в замешательстве глянул на Вию, но она с улыбкой приподняла бокал, не поддаваясь всплеску грусти.

– Мы же не навечно здесь поселились? Заскучаем – вы нас отвезёте на Землю.

– Как скажете. А нынешние планы у вас какие?

– Да в общем-то, никаких особенных мы не строили.

– Путешествуем, отдыхаем, – добавила Вия. – Вот теперь по вашей инициативе он загорелся найти вход в мегаметро, объединяющее все метавселенные.

– Все вряд ли, метавселенных в Мультиверсе бесконечное количество. Если только сеть не является каким-то законом Большой Вселенной. И ещё неизвестно, существует ли такое метро или нет.

– Но поискать-то можно? – сказал Шапиро. – Ведь драконы и в самом деле куда-то сгинули из нашей барионной Вселенной. Могли и в предыдущую метавселенную махнуть. Я лично очень хотел бы посмотреть, каким был прошлый эон.

– В этом мы схожи, – рассмеялся Копун. – Недавно я пытался просчитать, какие физические законы прошлой метаструктуры могли сохраниться в нашей после перехода потенциального барьера между эонами, а также какие могли существовать там вместе с сохранившимися. Получилось нечто очень необычное. Прошлый эон реализовал не только три пространственных измерения: длину, ширину и высоту, – но и последующие: четвёртое, пятое и так далее. Это усложнило континуум до невероятных масштабов. Я не смог визуально вообразить ни одного приемлемого устойчивого варианта.

Шапиро кивнул.

– Если уж фрактал трудно представить как структурную сложность, бесконечно вложенную саму в себя, то, чтобы вообразить сложность многомерных пересечений, человеку надо иметь такой же многомерный мозг.

– У него он есть, – простодушно заметила Дианая.

Всеволод озабоченно посмотрел на бывшего Вестника.

Тот развёл руками с извиняющей улыбкой.

– Да, мне доступны некоторые измерения, вернее, я могу их разворачивать, однако тем не менее я не бог и не могу объять необъятное, как говорил известный виртуальный русский классик Козьма Прутков.

Потрясённые познаниями неземного боевого робота в области изречений русских писателей, Всеволод и Вия переглянулись.

– Вот! – подняла палец вверх Дианая. – Он недавно цитировал поэтов, читал ваши стихи и пел русские песни.

Копун изобразил смущение.

– Ну да, я скачал всю вашу историю и культурные традиции. Но ведь это не делает меня богом?

– Богом – нет, человеком – да! – с чувством сказал Шапиро. – Не знал, что ты манипулируешь другими измерениями.

– Повезло.

– Итак, – сказала Вия. – Что решаем?

Мужчины обменялись взглядами.

– Переночуем у вас, – проговорил Копун.

– Тебе же сон не нужен.

– Порядок есть порядок, надо уважать природные циклы хозяев этого замечательного кэмпинга. Тем более что нам ещё есть что рассказать. Завтра свяжемся с Дариславом и Дианой и решим, куда направиться всей компанией.

– Искать вход в прошлый эон? – предложил Всеволод.

– Не возражаю.

Шапиро наполнил всем бокалы, поднял свой.

– За успех безнадёжного дела, мои дорогие, как говорил какой-то классик?

Сквозь раздавшийся смех звякнули столкнувшиеся бокалы.

Глава 12. Щит вам не шит

Оцепенение длилось долго, не помогали ни запасы собственных жизненных эндорфинов, ни возня наноботов кокоса в крови и нервной системе. Лишь спустя полчаса после удара по кораблю из неизвестного излучателя начала просыпаться психика космолётчиков.

Антон сознания, как ни странно, не потерял. Просто оно нырнуло в кисель абсолютной прострации и нежелания думать. Вглядываясь в сменяющие друг друга картины в глубине системы обзора, Лихов вяло пытался найти хотя бы одну причину жить, пока наконец перед глазами не начал расступаться туман и не заговорила память.

«Поиск» за это время свалился в штопор, качаясь из стороны в сторону как подвыпивший медведь, пронзил сорок километров, набирая скорость, но у самой поверхности бугристо-чешуйчатого плато заработали его силовые установки, и эскор почти без удара о «сталагмиты» планеты сел в трёх километрах от ущелья с разбитым южноамериканским корветом.

Ещё с полчаса космолётчики приходили в себя, восстанавливали системы и проводили процедуры контроля аппаратуры.

Молодые члены экипажа начали было обсуждать причины атаки и её последствия, но капитан Войсковый дружески велел всем заткнуться, и постом управления завладела тишина.

Антон связался с искином эскора, выяснил количество неисправностей оборудования (к счастью, список был небольшим), а также обсудил с ним подробности нападения, выведя изображение корабля с разных ракурсов.

Лучшую картинку послал беспилотник, поднимавшийся перед кораблём в космос и спокойно преодолевший невидимую «красную линию». При замедлении съёмок было видно, как слой реденькой атмосферы планеты замерцал мириадами злых зелёных молний, они собрались в ручьи и сошлись к эскору сферической волной электрического пламени, обнимая проявившийся белёсым саваном пузырь защитного поля. И произошло невероятное чудо: «зеркало» поляризованного вакуума, не прошибаемое до этого момента никакими излучениями или ракетами, покрылось чёрной сыпью дыр и исчезло! По непонятным причинам отключились и генераторы защиты, и чуть ли не вся энергосистема эскора! И всё же пузырь «зеркала» не позволил энергетическому разряду неведомого типа уничтожить корабль. Помог и взрывной сброс энергии «сингулярного аккумулятора», разрядившегося навстречу внешнему удару и погасившего его жуткую разрушительную мощь.

К счастью, трагедии не произошло, все остались живы благодаря информационному дублированию наиболее важных систем с возможностью их три-дэ печати и современной квантовой защите жилых отсеков. Ни один человек на борту эскора, ни из числа хозяев, ни из числа спасённых южноамериканцев, не получил серьёзных травм, несовместимых с жизнью. Лишь четверых космолётчиков – все мужчины – пришлось поместить в лазарет. Они на несколько часов потеряли способность мыслить логически.

Стоум заменил часть девайсов дублями и заработал с прежней эффективностью, быстро восстанавливая повреждённые коммуникации и устраняя последствия неожиданной атаки. Но объяснить столь мощные последствия нападения ни он, ни учёные экспедиции не смогли. Сошлись на том, что эскор действительно пробил некий запретный барьер, породивший квантовую деформацию вакуума.

Пока космолётчики разбирались с восстановлением кондиций корабля, Антон как радушный хозяин навестил всех пятерых южноамериканцев и узнал кое-какие подробности их трагедии.

Луи Кецаль оказался заместителем министра обороны Перу, что удивило Лихова, не понимавшего, зачем персоне такого ранга понадобилось войти в состав экспедиции. И говорил Кецаль очень аккуратно, так и не раскрыв истинных мотивов своего полёта к звезде Стивенсон 2–18.