Василий Головачёв – До начала всех начал (страница 30)

– Тот же самый вывод сделали и наши ксеносоциологи, – доброжелательно согласился Бартош. – Но я о другом. О необходимости хищнического поведения для развития разума можно спорить вечно. Мы не знаем, кто создавал или выращивал Хомозавра и человеколягушку, однако не хищники. Кто именно – узнаем, когда найдём убедительный след цивилизации, оставившей артефакты. Мы с коллегами пришли к единому мнению, что ксеноформы, породившие цивилизацию ТТ Щита, попытались спастись и отправились за пределы космологического горизонта. Пока что их косвенные следы укладываются на вектор ТТ Щита – Стивенсон 2–18, UY Щита и далее – Большая Арка.

– Я бы так категорично не утверждал, – сказал Санкратьян с дипломатичной осторожностью.

– Поэтому я предложил продолжить поход к Арке. Что касается вопроса, зачем Хомозавр и его альтер-эго были замурованы в тюремных изоляторах, думаю, ксеноморфы Щита просто оставили маяки для своего возвращения на Родину. Но не вернулись.

– Но зачем такие предосторожности? – поинтересовался Кецаль. – Повторяю вопрос: кто его остановил?

– И нас, – прилетел голос Никиты.

– Меня это тоже волнует, – признался Антон.

– Как вы предполагаете стартовать, когда мы находимся под прицелом каких-то жутких батарей?

– Наш драйвер даёт гарантию… – не удержался от реплики Войсковый, внезапно обидевшись на сомнения в голосе перуанца.

– Какую гарантию?

– Мы рассчитали безопасный старт в режиме ВСП.

Кецаль издал смешок, фыркнул Серихо Херард. Оба перуанца явно испытывали шок.

– Знаете, господин капитан, – сказал замминистра, – я понимаю: у вас, русских, в крови жажда экстрима, но ведь надо уметь и вовремя подумать о последствиях?

– Сеньор Кецаль, – мягко сказал Антон, – в системе ТТ Щита нам пришлось стартовать на «струну» прямо из недр коричневого карлика, в окружении слоя плазмы с температурой в две тысячи градусов. Здесь мы уйдём в «струну» в намного более спокойных условиях. И учтите ещё вот что: иного варианта у нас нет. Я не рискну отдать приказ ещё раз ломиться сквозь стену энергетического поля неизвестной природы.

Серхио энергично заговорил по-испански, но Кецаль его прервал:

– Никаких возражений, господин полковник, делайте всё, что считаете нужным.

– Одну минуту, сеньор Лихов. – Рация шлема вдруг заговорила голосом Рокиты; он не сразу сообразил, что она включила персональную линию.

– Слушаю.

– Вы твёрдо решили идти в глубину радианта Щита?

Антон замешкался, удивляясь не столько смыслу вопроса, сколько тону, каким он был задан.

– Да, мы так решили.

– У меня дурные предчувствия, товарищ полковник. Найденный нами артефакт необходимо как можно быстрее доставить на Землю для изучения. Он опасен.

Антон снова вспомнил, как отреагировало его конэцкэ на визит делегации российских космолётчиков в трюм корвета «Инка». Человеколягушка на бедре внезапно нагрелась на миг и стала на порядок легче. Да и сам гигант в этот момент словно бы очнулся и посмотрел на него.

– Отсек запакован «зеркалом», сеньора Ахаа…

– Рокита.

– Сеньора Рокита, можете не беспокоиться.

– Понимаю, что у вас свои планы, и всё же будьте осторожны.

– Спасибо за предупреждение, постараюсь. – Антон переключил информрежим, добавив голосу нужной звучности.

– Внимание! Протокол ТВП! Старт через минуту!

– Что такое ТВП? – едва слышно выдохнул кто-то из южноамериканцев, возможно, Серхио.

Но Лихов не стал отвлекаться на объяснения. Протокол ТВП в своде экстренных команд означал тревогу высшего приоритета, когда на кону перед космолётчиками стоял выбор между жизнью и смертью.

Эскор поднялся на высоту тридцати километров над израненной чёрными сталагмитами поверхностью «засохшей» звезды.

Стоум досчитал с десяти до нуля, врубил варп-генераторы корабля, сшивающие пространство в многомерную дыру между областями космоса, где располагались космолёт и цель полёта. В данном случае целью являлась система красного гиганта UY Щита, до которой от Стивенсона 2–18 было около шести тысяч световых лет. Когда Антон советовался с командой, не привлекая к разговору спасённых южноамериканцев, решено было сразу проложить маршрут «струны» к следующей звезде, следуя стратегии Сталика, а не включать режим «куда глаза глядят». И Стоум выполнил именно это решение.

Сознание Антона выключилось. Конечно, он хотел бы видеть сам старт и ощущать все переживания, происходящие с человеком во время перехода корабля из точки старта в точку финиша. Но это было невозможно. На краткий миг корабль и все его пассажиры растягивались в «пакеты суперструн», и они проходили мембрану потенциального барьера, по сути никуда не двигаясь: просто между ними исчезало само пространство.

Миг прошёл.

Антон осознал себя массивным баскетбольным мячом, пробившим баскетбольное кольцо и свалившимся в корзину, которой стало кресло. Заработала психика, разослав по нервам «курьеров» для сбора данных. Но никаких болевых ощущений органы чувств не передали. Антон судорожно выдохнул застрявший в альвеолах воздух и с облегчением расслабился.

Заработало зрение: пост управления заливал оранжевый свет экстремального режима, сменившийся через несколько секунд нормальным приглушённым освещением.

Включился слух: интерком донёс тихие восклицания космолётчиков, вздохи, смешки.

Корабль уцелел, а его защита эффективно справилась с перегрузками «струнного» старта, словно стартовал он в соответствии со стандартными процедурами, не то что «голем» при бегстве из ТТ Щита, буквально продравшийся сквозь невидимую стену тюрьмы человеколягушки.

Антон машинально потрогал карман на левом бедре, где лежал конэцкэ, включил персональный режим.

– Стоум, доклад!

– Минуту, анализирую ситуацию.

– Пассажиры?

– Ни одного напряга, все в сознании, лёгкое недомогание.

Лихов перешёл на линию жилого отсека.

– Сеньора Рокита, как самочувствие?

– В порядке, – ответила женщина низким голосом. – Мы уже стартовали или я чего-то не поняла?

– Включите обзор.

Видимо, Рокита сделала это, потому что донёсся её приглушенный возглас:

– Моя Пачамама! Так мы… вырвались?!

– Совершенно верно, перед нами UY Щита.

– Не думала, что удастся так просто выбраться из ловушки. У вас великолепный корабль!

«Я тоже не думал», – признался сам себе Антон, но вместо этого сказал как о чём-то совершенно естественном:

– Сделано в России, сеньора, отдыхайте.

– Командир? – послышался голос Артура.

Он вышел на общую волну.

– Стоум, анализ!

Искристые цифростены поста управления, играющие роль виомов, исчезли, и космолётчики в креслах привычно выпали в бездну космоса.

Шум на волне интеркома стих. Команда «Поиска» и уцелевшие космолётчики «Инки» с опаской разглядывали космическую панораму, мало отличавшуюся от таких же картин в других районах Вселенной.

Впрочем, и в самом деле ничего необычного в этой панораме не было. Просто после экстремального старта с планеты-тюрьмы Хомозавра люди невольно ожидали проявления других недружественных сил, а это напрягало.

Центральная звезда системы UY Щита являлась практически копией красного гиганта Стивенсон 2–18. Размеры этого монстра были такими, что, расположись он на месте Солнца, край его сферы пересёк бы орбиту Юпитера. Температура верхнего слоя звезды не превышала трёх с половиной тысяч градусов, и с расстояния в сто миллионов километров она виделась оранжевым воздушным шаром в окружении дымного колечка. Но здесь стоит добавить, что свет вещества, разогретого до температуры сверх трёх тысяч градусов, всё же превышает пределы человеческого глаза почти так же, как свет электросварки, и видеосистемы эскора щадили зрение космолётчиков, фильтруя яркость наблюдаемых объектов.

Стоум сбросил полученные им данные всем служебным и каютным ИИ, и люди могли сами изучить их, продолжая обзор.

В системе оказалось пятнадцать планет. Пять ближайших к звезде были твёрдокаменными шарами: диаметром с Луну – первые две, без атмосфер, и вдвое больше Земли – последующие три, с атмосферой, но безводные.

Зато на шестой орбите звезду окружало астероидно-пылевое кольцо, после которого начинался ряд планет размерами с Уран и Нептун, накрытых плотными атмосферами из водорода, гелия, азота и его соединений. Самая большая планета, больше Юпитера в три раза, практически представляла собой газовый шар, атмосферу которого постоянно сотрясали электрические бури.

Стоум работал исключительно эффективно и быстро, кроме физических характеристик просчитав и так называемые эвристические коэффициенты, учитывающие психоэмоциональную направленность происходящих в системе процессов.

Так он оценил сфинктуры семи планет и объектов UY Щита, то есть степени загадочности, а также степени угрозы и враждебности и сигнатуры опасности. Таким образом, космолётчики получили первые подсказки точек, где теплилась надежда найти следы искусственного происхождения объектов, признаки былых инфраструктурных преобразований или боевых столкновений. Таковых насчитывалось всего три.