Василий Головачёв – Атлантарктида (страница 45)

— Вы хотите сказать…

— Подождите, Андрон Рифгатович, — остановил Вербов специалиста по аномальным явлениям. — Философскими вопросами — кто с кем воевал — займёмся позже, когда пройдём в Купол. Надеюсь, Виктор Степанович поделится с нами своими знаниями.

— Обязательно, — пообещал археолог. Пощупав «руну», он деликатно пошлёпал по ней ладонью.

Ничего не произошло.

Дрёмов сконфузился.

— И всё-таки она должна открываться.

— Отойдите, — велел Вербов, уловив некий нервный «ветерок» под черепом. — Все.

Группа послушно отступила, осталась только Инга.

— Ты тоже, — твёрдо сказал он.

— Я останусь.

— Нет смысла рисковать обоим. К тому же ты теперь отвечаешь за исход всей операции, я всего лишь исполнитель.

— Не думала, что ты такой обидчивый.

— Дело не в обиде, тем более что я человек военный.

— Стучи, я стану сзади.

Вербов улыбнулся.

— Чего лыбишься? — нахмурилась девушка.

— Вспомнил юмор: идём мы, бывало, с другом по минному полю, то он впереди, то я сзади.

Инга улыбнулась ответно, сжала его локоть.

— За «друга» спасибо, стучи. — Она отошла к группе.

Уняв волнение, он поднял руку, собираясь стукнуть кулаком по «иероглифу», потом, повинуясь интуиции, направил на узор луч фонаря, помигал, метя точно в центр узора, и только после этого шлёпнул по «иероглифу» ладонью.

— Сим-сим, откройся!

Скрипнуло.

Вербов инстинктивно отпрыгнул назад, едва удержался на ногах, поскользнувшись.

Стенка не шелохнулась.

— Попробуйте ещё раз, — посоветовал Дрёмов.

Денис проглотил горькую слюну, приблизился к перегородке, сделал серию подмигиваний лучом фонаря, шлёпнул по «иероглифу» сильней.

Скрип повторился. В стене образовалась щель, точнее, три щели, сливавшиеся в центре узора. С неохотой, то и дело останавливаясь, треугольные «осколки» перегородки начали расходиться лепестками диафрагмы. Проползли полметра и застыли окончательно, оставив звёздчатое отверстие, за которым стыла полная темнота.

— Я боялся, что механизм заест, — признался подбежавший Дрёмов. — Всё-таки столько лет прошло.

— Я боялся другого, — пробормотал Вербов.

— Ловушек? — осклабился Лобанов.

— Ловушки — гораздо более позднее изобретение человечества, — уверенно сказал археолог. — Ими стали оборудовать греческие пирамиды, усыпальницы и храмы всего три тысячи лет назад, а десять тысяч лет назад люди жили проще.

— Это они вам лично рассказали? — съязвил Пальковский, жадно всматривающийся в глухой мрак подземелья за стеной.

— Генная память, — отшутился Дрёмов.

Вербов полез в отверстие, стараясь не зацепиться за острия лепестков, толщина которых оказалась не такой уж и большой — всего сантиметра три. Помог Инге.

Осмотрелись, направились дальше вверх по склону трубы-тоннеля, считая шаги.

Секция тоннеля за перегородкой была не такой сырой, как следующая за тамбуром, и в воздухе появились иные запахи — прогорклой слежавшейся пыли и плесени.

Через минуту лучи фонарей высветили ещё одну перегородку, ничем не отличавшуюся от первой. Остановились, посовещались, и Вербов проделал тот же трюк, что и раньше: помигал фонарём и постучал в центр «иероглифа».

Диафрагма на сей раз открылась быстрей и без скрипа, полностью освободив проход.

Но и следующая секция тоннеля была заполнена тишиной и мраком, отличаясь от первых двух только относительной чистотой, температурой воздуха — в ней было значительно теплее — и новой волной запахов.

Запершило в горле. Кислорода в здешнем воздухе было маловато.

— Может, наденем маски? — предложил Лобанов.

— Рано, — отрезал Вербов, — будем терпеть, пока совсем не сможем дышать. Кто знает, чем заполнен Купол.

Открыли третью секцию, четвёртую и остановились, заметив впереди слабое «гнилушечье» свечение.

Стены этой секции обросли колониями грибов — с виду напоминающих земные вешенки, но грибами они не являлись. Скорее всего материал стен просто начал шелушиться от старости.

— Прошли, — едва слышно проговорил Дрёмов.

Тем не менее его услышали.

— Подозрительно всё это, — проворчал Пальковский.

— Конкретнее? — оглянулась на него Инга.

— Мы слишком легко прошли в Купол… будто нас специально пропустили… и это детское пошлепывание по стенкам… вам не кажется, что кто-то из нас знает, куда мы попали?

— Это камешек в мой огород, — улыбнулся археолог.

— Да, в ваш! — с вызовом выпрямился Пальковский. — Что за намёки на предков-гиперборейцев вы себе позволяете? Кому вы рассказываете сказки? Может быть, вы потомок арийцев? Тех, кто на самом деле строил бункера в Антарктиде? Я имею в виду фашистов в войну!

Лица обступивших Пальковского мужчин выразили их чувства — от удивления до недоверия и осуждения.

— Ну, это вы загнули, товарищ аномальщик, — укоризненно сказал Лобанов.

— А я предлагаю допросить его! — повысил голос Пальковский. — Пусть признается, откуда ему известны внутренние детали Купола!

— Немцы в сорок пятом действительно отправляли подлодки к Антарктиде, — сказал бортинженер, — я читал, но ни одна их экспедиция не достигла цели.

— Вы лучше про Бормана вспомните! Пропал рейхсфюрер бесследно, и только после смерти обнаружили, что он всё время жил в Аргентине. Об удачных экспедициях немцев потому и не слышал никто, что они своего добились. Так, может, Купол — их рук дело?

Дрёмов остался невозмутим, лишь в глазах мелькнул огонёк сожаления.

— Не злитесь, коллега, мои предки — славяне, предки которых — гиперборейцы. А вот вы…

— Поляк… наполовину…

— Судя по агрессивному поведению, вы ближе к потомкам атлантов, точнее, антарктов, и уж гораздо больше должны знать о реликтах тех времён. Может, вы потому и занимаетесь поиском артефактов, что знаете об их существовании?

— Я бы попросил вас, Виктор Степанович…

— А я вас.

— Прекратите, — прервал спор специалистов Вербов. — Как малые дети, увлёкшиеся виртуальным квестом. Мы реально на дне озера, на глубине четырёх с половиной километров подо льдом! Хотите выжить? Помогайте оба! Виктор Степанович, вы действительно знаете, что такое Купол?

— Ну… в общих чертах, — смущённо сказал Дрёмов.

— Вот, я же говорил! — возликовал Пальковский.