Василий Галин – Гражданская война и интервенция в России (страница 144)

26 мая Красная Армия под командованием М. Тухачевского и А. Егорова перешла в контрнаступление. Освободив Киев, Ровно, Минск, Вильно, она вступила на территорию Польши. И 5 июля Совет обороны Польши запросил Антанту о содействии в мирных переговорах. Условия перемирия были изложены Антантой в Спа и в ультимативной форме были переданы Москве: «В случае продолжения наступления советских войск в Польшу, Англия и ее союзники поддержат Польшу «всеми средствами, имеющимися в их распоряжении». Кроме того, предлагалось заключить перемирие с Врангелем, войска которого вели бои в Северной Таврии. На размышления Москве давалось 7 дней и сообщалось, что Польша согласна на эти условия[3725].

16 июля пленум ЦК РКП (б) принял решение продолжать наступление, поскольку польско-антантовский ультиматум, фиксировал положение лишь на время, одновременно создавая угрозу для новой интервенции. Левые коммунисты воскрешали с наступлением на Варшаву надежды на «экспорт революции» в Европу.

19 июля, вспоминал Черчилль до нас дошли сведения, что «если советские войска будут двигаться с тем же темпом, каким они шли до сих пор, то через 10 дней они уже очутятся под самой Варшавой»[3726]. Польша запросила РСФСР договориться о «немедленном перемирии и открытии мирных переговоров»[3727].

23 июля Москва ответила Варшаве, что главное командование Красной армии получило распоряжение «немедленно начать с польским военным командованием переговоры в целях заключения перемирия и подготовки будущего мира между обеими странами»[3728]. В тот же день главком потребовал от войск Западного фронта еще ускорить наступление на Варшаву[3729]. Англия предложила РСФСР пойти на перемирие, но Москва ответила отказом, сославшись на стремление к двусторонним советско-польским переговорам, которые должны были начаться 11 августа.

В начале августа Советское правительство снова заявило, что оно признает независимость и этнографические границы Польши, которые даже Черчилль назвал «разумными», и что действия Красной армии не преследуют никаких захватнических целей. 9 августа 1920 г. Госдеп США дал понять Польше, что он не «одобряет аннексии больших этнически русских территорий…»[3730]. Одновременно Соединенные Штаты заявили о себе, «как о гаранте территориальной целостности и независимости Польши»[3731].

В ответ Известия ВЦИК сообщали: «Наступление советских войск является чисто военной операцией, не наносящей ущерба будущему мирному договору и не посягающей на независимость и неприкосновенность Польского государства в его этнографических границах, причем переговоры начнутся, как только для их ведения вернутся польские делегаты»[3732].

Ллойд Джордж поддержал предложения советской стороны, французы же заявили, что русские условия «абсолютно неприемлемы». Условия включали демилитаризацию Польши…[3733], которую французы рассматривали, с одной стороны, как бастион против Советской России, а с другой, как противовес Германии с Востока. Для большевиков же демилитаризация Польши предотвращала возможность ее повторного использования в качестве инструмента агрессии Запада против России. Пример такой демилитаризации давал Версальский договор, который, по настоянию Англии и Франции, ограничил вооруженные силы Германии.

Красная Армия стояла всего в 15 милях от Варшавы и имела все шансы взять ее, но тут произошло событие, которое сами поляки окрестили, как «чудо на Висле». Красная Армия потерпела сокрушительное поражение. Черчилль сравнивал его с «Чудом на Марне»: «Что же случилось? Как это было достигнуто?», — восклицал он и тут же приводил две версии: виновником был гений французского генерала Вейгана, посланного французами на помощь полякам, и конечно же «Благодаря влиянию и авторитету лорда д’ Абертона, английского посла в Берлине…». Правда, сам Вейган отрицал свою ведущую роль, утверждая, что победа всецело одержана польской армией. По этому поводу Черчилль давал вторую версию — победа одержана благодаря заранее обдуманному польскому плану…[3734].

Однако на деле, на помощь Пилсудскому пришли не западные союзники, а русские белогвардейцы: 25 июля войска Врангеля перешли в наступление с целью разгромить группировку советских войск в районе Орехова и захватить Александровск (Запорожье) и Екатеринослав (Днепропетровск). 2 августа Александровск был взят. Наступление Врангеля являлось ударом в спину для наступающих на Варшаву и Львов частей Западного и Юго-Западного фронтов красных. И 19 августа Политбюро ЦК РПК(б) постановило признать «врангелевский фронт главным».

Это решение Политбюро фактически подтверждало решение Сталина, который еще в конце июня, получив прямой приказ — конармии идти на помощь Тухачевскому, наступавшему на Варшаву, саботировал его, заявив при этом, что некоторые товарищи: «не довольствуясь обороной нашей Республики от вражеского нападения, горделиво заявляют, что они могут помириться лишь на «красной советской Варшаве»… В самой категорической форме я должен заявить, что без напряжения всех сил в тылу и на фронте мы не сможем выйти победителями… врагов с Запада»[3735], а позже добавил, что: «Врангель… грозит взорвать с тыла плоды наших побед над поляками… Смешно поэтому говорить о «марше на Варшаву» и вообще о прочности наших успехов»[3736].

Марш Тухачевского на Варшаву, без поддержки конармии был обречен, однако вместе с тем Красная армия получила время для разгрома войск Врангеля, для которого участие Польши в войне против России было решающим. Эту данность подчеркивало донесение командования французским экспедиционным корпусом, которое 15 сентября 1920 г. сообщало маршалу Ф. Фошу: «Прекращение Польшей военных действий и вступление в переговоры с Советами поставило бы Врангеля в критическое положение»[3737].

Действительно, «весть о перемирии», докладывал представитель польской военной миссии при Врангеле в Варшаву «оказала фатальное впечатление. Говорили, что тем самым Польша предала Крым»[3738]. Сам Врангель в ноябре 1920 г. во французской газете «Голюа» заявлял: «Мне необходимо оружие, военное снаряжение и обмундирование. Польша должна войти с нами в соглашение для того, что бы удерживать на польском фронте как можно больше красных войск. Если эти два условия будут выполнены, то весна будущего 1921 г. будет, по всей вероятности, окончательно последним годом существования Советов»[3739].

Поражение Красной армии под Варшавой привело к подготовке нового польского наступления, одновременно польское правительство усилило пропаганду о несправедливости «линии Керзона», но даже страны Антанты высказались, что именно эта линия должна быть основой восточной границы Польши. Более того, Варшаве было заявлено, что Вильно должен быть сохранен за Литвой. Однако Польша воспользовалась тем, что Россия была истощена шестью годами непрерывной тотальной войны и интервенции. Угрожая новым наступлением, Польша добилась от Москвы капитуляции. По рижскому договору в марте 1921 г. Польша навязала СССР границу, проходящую далеко к Востоку от линии Керзона, захватив западные части Украины и Белоруссии, а так же вынудила выплатить крупную контрибуцию.

За свое участие в экономической жизни Российской империи, потребовала 300 млн. золотом, передачи ей 2 тыс. паровозов и большого числа вагонов, кроме угнанных в период войны 255 паровозов, 135 пассажирских и 8859 товарных вагонов. Также польская делегация выдвинула и новые территориальные требования на Украине: Проскуров, Каменец-Подольский, Ново-Константинов и Новоушицк. В результате переговоров польская делегация согласилась на 30 млн. рублей золотом, но потребовала 12 тыс. кв. км. (В итоге Варшаве было передано около 3 тыс. кв. км в Полесье и на берегу р. Западная Двина), кроме этого Польша получила 300 паровозов, 435 пассажирских и 8100 товарных вагонов и другое имущество всего на 18 245 тыс. рублей золотом. Польша освобождалась от долгов Российской империи[3740].

За время войны польские войска взяли в плен более 146 тыс. человек. В 1921 г. наркоминдел Чичерин в ноте протеста Польскому правительству указывал на издевательское содержание российских пленных, оценивая их количество в 130 тысяч — из которых 60 тысяч погибло[3741]. За все последующие десятилетия на территориях бывших польских концлагерей в Тухоле и Пулавах не возникло ни одного мемориала в память о погибших от голода, эпидемий и варварского отношения надзирателей…[3742]

Несмотря на подписание мирного договора, с территории Польши до конца 1922 г. постоянно засылались банды белогвардейцев. Только в Белоруссии действовало около 40 банд, переброшенных из Польши с постоянным контингентом в 3000 человек. Руководство бандами осуществлялось «Народным союзом защиты родины и свободы», обосновавшимся при содействии польского правительства и французской военной миссии в Варшаве[3743]. Неслучайно, как отмечает А. Зданович, «главным противником после окончания Гражданской войны и вплоть до начала 1935 г. для чекистов и военных являлась Польша, за которой стояли капиталистические «титаны» — Франция и Англия…, только в июле 1932 г. в Москве удалось подписать польско-советский договор о ненападении»[3744].

Во время польско-советской войны «Знамя Единой России фактически подняли большевики, — приходил к выводу Шульгин, — Конечно, они этого не говорят… Конечно, Ленин и Троцкий продолжают трубить Интернационал. И будто бы «коммунистическая» армия сражалась за насаждение «советских республик». Но это только так сверху… На самом деле их армия била поляков, как поляков. И именно за то, что они отхватили чисто русские области…»[3745]. Польская агрессия всколыхнула патриотические чувства даже в белой армии. Под лозунгом защиты от польского нашествия в Красную Армию начался массовый переход многих тысяч белых офицеров.