Василий Галин – Гражданская война и интервенция в России (страница 141)
После осенних неудач белых армий в 1919 г. премьер-министр вновь повторял в парламенте, что большевизм не может быть поражен мечом, и что необходимо искать путей для соглашения с РСФСР. В своем выступлении в Лондоне 9 ноября Ллойд Джордж заявил «русским роялистам», что они не смогли сделать то, чего от них ожидали, а поэтому сейчас пусть варятся в собственном соку![3657] 18 ноября он убеждал палату общин в невозможности до бесконечности финансировать белые русские правительства и о необходимости созвать международную конференцию для решения русского вопроса[3658].
«Я не могу решиться предложить Англии взвалить на свои плечи такую страшную тяжесть, какой является водворение порядка в стране, раскинувшейся в двух частях света, в стране, где проникавшие внутрь ее чужеземные армии всегда испытывали страшные неудачи…, — вновь и вновь повторял в своих выступлениях в парламенте Ллойд Джордж, — Я не жалею об оказанной нами помощи России, но мы не можем тратить огромные средства на участие в бесконечной гражданской войне… Большевизм не может быть побежден оружием, и нам нужно прибегнуть к другим способам, чтобы восстановить мир и изменить систему управления в несчастной России…»[3659].
Активный сторонник тройственного союза «между Англией, Францией и Германией в целях взаимной помощи и поддержания общей безопасности» — Черчилль негодовал: «премьер-министр повел совершенно иную политику… Главной целью политики премьер-министра была Москва. Он хотел, чтобы Великобритания находилась в возможно более тесных отношениях с большевиками и являлась в Европе их покровителем и поручителем. В такой политике я не вижу решительно, никаких выгод для Великобритании… Благодаря нашей позиции по отношению к России, мы оказались отчужденными от обеих великих демократий, с которыми мы всего сильнее связаны, то есть от Соединенных Штатов и Франции… Я уверен, что, если б мы сохранили дружбу и расположение обеих этих стран, мы могли бы оказывать большое влияние на их поведение и определенным образом изменить его. При данных условиях из-за русского вопроса мы пошли почти на полный разрыв с Францией»[3660].
«Я убедительно прошу Вас не ввергать Англию в чисто сумасшедшее предприятие из-за ненависти к большевистским принципам, — отвечал Ллойд Джордж Черчиллю, — Дорогая агрессивная война против России будет служить делу укрепления большевизма в России и создания его у нас в Англии. Мы не можем взять на себя такую ношу. Чемберлен сообщает мне, что мы едва сведем концы с концами в мирных условиях даже при теперешних огромных налогах, и если мы втянемся в войну против такого континента, как Россия, то это будет прямой дорогой к банкротству и установлению большевизма на Британских островах… Французы не являются верными руководителями в этом деле. Их политика в значительной степени определяется огромным количеством мелких вкладчиков, поместивших свои деньги в русские займы и не видящих в настоящее время перспектив получить их когда-либо обратно. Поэтому я настоятельно прошу Вас не обращать слишком много внимания на их подстрекательство. Они ничего так не хотели бы, как заставить нас таскать для них каштаны из огня. Я также хотел бы, чтобы Вы имели в виду весьма тяжелый рабочий вопрос в Англии. Если бы стало известно, что Вы отправились в Париж для подготовки плана войны против большевиков, то это привело бы организованных рабочих в такую ярость, как ничто другое»[3661].
Основную ответственность за интервенцию Ллойд Джордж возлагал на французов: «Не может быть никакого сомнения в том, что французские военные власти, при полной поддержке французской прессы, стремились организовать активную военную интервенцию в Россию»[3662]. Люди типа Клемансо, «были готовы простить Французской революции все ее ужасы, потому что считали их неизбежными во время массового восстания против французских угнетателей и эксплуататоров, решительно осуждали насилия и ужасы русской революции, хотя последние были вызваны условиями, во всяком случае, худшими, чем во Франции»[3663].
«Я верю, что кабинет не допустит вовлечения Англии в какую-либо новую военную акцию в России…, — вновь повторял в ноябре 1919 г. Ллойд Джордж, — мы слишком часто слышали об «огромных возможностях в России», которые так никогда и не реализовались, несмотря на щедрые расходы для их осуществления. Только за этот год мы уже истратили более 100 млн. фунтов стерлингов на Россию… Россия не хочет, что бы ее освобождали. Давайте поэтому займемся собственными делами, а Россия о своих делах пусть печется сама…»[3664]. «Огромное большинство населения, — отмечал при этом Ллойд Джордж, — хотя они и не коммунисты, решительно предпочитает большевистскую власть правлению сторонников старого режима»[3665].
По настоятельному требованию Ллойда Джорджа, в конце декабря 1919 г. Верховный Совет снял блокаду с Советской России. Официальная нота о «возобновлении экономических сношений с Россией» гласила: «Для облегчения тяжелого положения населения внутри России, куда совершенно прекращен доступ иностранных товаров, Верховный Совет, ознакомившись с отчетами специальных комиссий, рассматривающих вопросы установления торговых сношений с русским народом, постановил разрешить, на основе взаимности, обмен товарами между русским народом, с одной стороны, и союзными и нейтральными странами — с другой. С этой целью Верховный Совет постановил предоставить возможность русским кооперативным организациям, находящимся в непосредственной связи с крестьянским населением всей России, организовать ввоз в Россию одежды, медикаментов, сельскохозяйственных орудий и других предметов первой необходимости, в которых нуждается русский народ, в обмен на вывоз из России хлеба, льна, леса и другого сырья, имеющегося в изобилии в России. Это постановление не вносит никаких изменений в политику союзников по отношению к советской России»[3666].
«Наши попытки силой обратить Россию к здравому смыслу потерпели поражение. Я полагаю, — пояснял 20 февраля 1920 г. свои идеи палате общин Ллойд-Джордж, — мы можем спасти ее посредством торговли»[3667]. В апреле 1920 г. британское правительство выдвинуло ультиматум белому командованию о необходимости завершения неравной и безнадежной борьбы, и готовности англичан выступить посредниками на переговорах. В случае отказа англичане прекращали какую-либо помощь и поддержку[3668].
Однако Черчилль не собирался «хватать волосатую лапу бабуина для рукопожатия и заключения торговой сделки»[3669]. Пользуясь своим положением министра обороны, он организовал отправку вооружения и снаряжения белогвардейским армиям на многие миллионы фунтов стерлингов. В ответ лидер лейбористов Макдональд указывал: «Будь господин Черчилль неограниченным монархом, и тогда он не смог бы тратить национальную казну и человеческие жизни с более щедрым размахом»[3670].
Неофициальный глава российской эмиграции, один из лидеров российских либералов В. Маклаков сообщал в те дни из Парижа Деникину: «Со слов Черчилля, я могу вас заверить — о чем он обещал вам лично телеграфировать, — что они продолжают, и будут продолжать посылать Вам вооружение. Они просят не смущаться тем, что блокада с России снимается. Это вообще очень сложный вопрос. Неожиданное решение принято по настоянию Ллойд Джорджа; ни с кем из нас они предварительно не посоветовались; сами кооперативы, без предуведомления, были приглашены в высший совет и вышли оттуда с решением в их пользу. Главное дело в том, что масса русских и иностранцев этому сочувствует, многие русские считают преступлением возражать против этого; то, с чем можно было мириться, когда ожидалось скорое освобождение России от большевиков, с их точки зрения, становится преступлением, когда эта надежда исчезла. Многие иностранцы, с другой стороны, убеждены, что восстановление экономических отношений и вообще отношений с иностранцами поведет к видоизменению большевизма; словом, эта мера одна из тех, помешать которой в данном положении дела было бы абсолютно невозможно. Черчилль мне сказал, что он ясно учитывает гибельные моральные последствия этого, падение духа у вас, мысль о том, что вас совершенно оставляют, и что с этим надо бороться, так как это неверно. Но удержать блокаду сейчас не смог бы никто. Единственно, что, может быть, будет возможно, — это использовать кооперативы в наших интересах, или по крайней мере помешать им служить большевизму более открыто и явно, чем они это намерены делать. Не скрою, что предположения Ллойд Джорджа шли гораздо дальше и вели к… признанию большевизма; этому пока удалось помешать…»[3671].
Окончательно надежды интервенционистов были похоронены британскими рабочими: «широко известный энтузиазм Черчилля в организации интервенции в Россию вызвал, — пояснял британский историк Г. Пеллинг, — глубокое недоверие к нему со стороны рабочего класса»[3672]. В августе 1920 г., когда Красная Армия, отбив польскую агрессию, двигалась к Варшаве, английское правительство предъявило Советской России ультиматум. Ответом стала угроза всеобщей забастовки английских рабочих. Даже лидеры лейбористской партии и тред-юнионов поддержали ее. «Вся промышленная мощь организованных рабочих, — заявили они, — будет использована для того, чтобы поразить эту войну»[3673].