Василий Фёдоров – Цена выхода (страница 8)

Это прозвучало буднично, без нажима. Оттого неприятнее.

Андрей ещё раз посмотрел на длинные тела у кромки поля. Ночь уже была оплачена. Бросить добычу значило будто признать, что они выжили зря.

— Всё равно брать, — сказал он.

Владимир задержал на нём взгляд на секунду дольше обычного. Не споря. Проверяя, это упрямство или расчёт.

— Берём, — согласился он. — Но запомни. Если дальше станет тесно — сбросим без спора.

— Понял.

Это было про город вообще: запретить — легко, отказаться — сложнее. Город мог делать вид, что охоты «нет», но мясо в пайках не появлялось из воздуха. И всё же здесь, у дрожащей границы купола, эта логика пахла не пайком, а приманкой.

Андрей вернулся к грузовику и открыл отсек с дронами-погрузчиками. Три аппарата лежали на креплениях, как сложенные насекомые: суставы, захваты, потёртые кожухи, местами стяжки вместо штатных защёлок. Четвёртый был рядом, но индикатор на нём подмигивал слабее — «низкий заряд» он помнил ещё со вчера.

— Поднимай троих, — бросил Владимир. — Четвёртого береги. Ещё пригодится.

Андрей подключился планшетом, дождался, пока интерфейс перестанет «думать», и дал команду. Дроны поднялись с коротким гулом, не синхронно — каждый чуть по-своему, как старые инструменты, которым нужен характер, чтобы работать. Они пошли к краю купола, захватывая туши механически, без брезгливости и без спешки.

На второй туше один захват взял неудачно. Тело сорвалось с полуметра, шлёпнулось на землю и потащило за собой липкую полосу по пыли. Андрей коротко выдохнул сквозь зубы.

— Не валяй, — сказал он дрону так, будто тот мог устыдиться. — Закрепляй по два на стропу.

Он понимал, что машинам всё равно, каким тоном с ними говорят. Но голос помогал держаться в «работе», а не в воспоминаниях ночи.

Пока дроны таскали добычу к грузовику, Андрей свернул лагерь по привычной схеме: турели в транспортный режим, питание в минимум, чтобы не греть зря; купол — снять последним. Он подошёл к генератору, где Владимир уже стоял на колене, проверяя его состояние после ночи.

Владимир щурился в индикаторы, разок стукнул ногтем по кожуху. Между зубов у него на секунду проскользнул тонкий короткий свист — несколько ровных нот, тихих настолько, что их легко было принять за обычный выдох. Шкала на дисплее перестала плавать, и он сразу ткнул пальцем в экран.

Владимир молча показал цифру. Андрей не увидел конкретных процентов — увидел выражение лица старика, и этого хватило.

— Много? — спросил Андрей.

— Достаточно, чтобы не повторять ночь, — ответил Владимир.

Это означало: запас есть, но «на несколько суток» уже не звучит даже для него.

Когда купол выключили, воздух будто стал тяжелее. Не физически — психологически: исчезла ровная граница «внутри/снаружи». Лес снова был везде.

Андрей поднялся в кабину внедорожника, провёл пальцем по панели стабилизации. Машина на грав-подушке держалась над землёй ровно, но Андрей слышал — гул стал чуть ниже. Или ему так казалось после ночи.

Планшет, подключённый к общей сети, наконец выдал карту с отметками движения — редкие точки, шум, и одна вещь, от которой у Андрея внутри стало плотнее: крупная масса на востоке.

— Стадо, — сказал он, больше себе. — Два часа хода.

Владимир заглянул через плечо. Не близко — на расстоянии, чтобы не мешать.

— Далеко, — сказал он.

— Но крупное, — Андрей ткнул в прогноз по весу. — Если расчёт не врёт.

Владимир помолчал. Андрей уже знал, что сейчас в голове старика идут не «желание» и не «страх», а бухгалтерия: заряд, дорога, риск встречи с проблемой по пути, время до темноты, груз в кузове, который уже сам по себе стал риском.

— Город будет врать, что ему это не нужно, — сказал Андрей, не выдержав. — А потом будет жрать и штрафовать тех, кто принёс.

Владимир посмотрел на него спокойно.

— Город не врёт. Он считает, — сказал он. — Запрет — чтобы люди не уходили далеко. Мясо — чтобы люди не умирали быстро. Им нужен баланс, не правда.

— А нам? — Андрей усмехнулся криво. — Нам нужен шанс не умереть вообще.

Владимир не ответил сразу. Потом кивнул на экран.

— Идём, — сказал он. — Но без геройства. Один заход. Если что-то не так — разворот. Без «ещё чуть-чуть».

Андрей хотел автоматически пошутить — чтобы разрядить, как всегда. Но после ночи шутка не лезла. Он просто кивнул.

— Понял.

Они двинулись: внедорожник впереди, грузовик — следом на автопилоте. Тяжёлая машина плыла над почвой, выдвижные упоры убрались с короткими щелчками, и гул поля стал ровным, но уставшим, как дыхание человека после бега.

Лес в утреннем свете выглядел иначе: меньше «чёрных дыр», больше деталей, от которых не легче. Мокрые стволы, тёмная трава, нити тумана между корнями. На стекле кабины собиралась тонкая плёнка влаги, и Андрей время от времени проводил по ней перчаткой — не потому что не видел дорогу, а потому что движение успокаивало.

Через минут десять, когда лагерь уже остался позади, Владимир сказал:

— Ночью ты сделал правильно. Не вышел за купол.

Андрей коротко хмыкнул.

— Я бы не успел далеко. Ты бы меня пристрелил за расход.

Владимир не улыбнулся, но в голосе появилась та самая едва заметная мягкость, которой у него было мало.

— Я бы тебя вернул, — сказал он. — А пристрелил бы лес.

Андрей снова посмотрел на карту. Стадо «держалось» — отметка не исчезала, значит, это не разовый шум. Но Андрей всё равно не расслаблялся: их сенсоры были бедные, мир — дорогой.

Молчание в кабине стало рабочим. Только гул грав-подушки, редкие сигналы планшета и далёкий, почти неслышный скрип металла где-то в грузовике — как напоминание, что всё это держится на ремонте и привычке.

Когда туман чуть разошёлся, на мгновение между кронами показался кусок неба — бледный, вымытый рассветом. Звёзд уже не было, но Андрей всё равно поймал себя на том, что ищет их глазами, как привычный ориентир.

— Забавно, — сказал он наконец, не глядя на Владимира. — Ночью звёзды видны, когда страшно. Днём — когда вроде можно жить — их нет.

Владимир тихо «хмкнул».

— Днём у тебя другая работа, — сказал он.

— А ночью другая мечта, — Андрей не удержался и добавил с кривой усмешкой: — Экономная. По прямой.

Владимир повернул голову, и Андрей краем глаза заметил, как старик машинально тронул грудь — туда, где под одеждой прятался кулон. Не демонстративно. Как проверяют, на месте ли важная вещь, когда дорога становится сложнее.

— По прямой не бывает, — повторил Владимир, но уже без назидания. Как правило, которое они оба вчера ночью оплатили.

Внедорожник мягко обошёл участок старого камня, где корни торчали из земли, как рёбра. Андрей держал скорость в «экономном» режиме, хотя хотелось прибавить — быстрее добраться, быстрее сделать, быстрее вернуться под стены. Но «быстрее» в лесу почти всегда означало «глупее».

На экране стадо было всё ближе. Крупная масса, медленное движение, несколько точек по краю — охрана? молодняк? Андрей не знал. И это раздражало: в городе, если ты чего-то не знаешь, ты можешь спросить. Здесь вопрос стоил заряда и крови.

— Подойдём с подветра, — сказал он скорее как напоминание себе, чем совет.

Владимир кивнул.

— И смотри на отход, — добавил он. — Не только на добычу.

Андрей снова почувствовал ту же самую вещь, что ночью: уважение к старому человеку, который держит их живыми не «силой», а дисциплиной. И одновременно — другую мысль, уже не такую мальчишескую и оттого более опасную.

Не просто принести достаточно.

Принести столько, чтобы это перестало быть очередной неделей пайков.

Один большой заход. Один по-настоящему жирный выезд. Такой, после которого шанс выглядит уже не сказкой, а цифрой. Шагом. Не отсюда — вверх.

Мысль пришла резко и неприятно, как честная боль в ушибе. Андрей даже не сразу понял, что в ней больше пугало: жадность или то, насколько она казалась разумной.

Он не произнёс этого вслух. В кабине было достаточно звуков, которые уже стоили дорого.

Лес впереди начал редеть слишком быстро. Между стволами пошёл более бледный свет — не утренний, а открытый. Пространство менялось. Андрей ещё не видел долину, но уже чувствовал, как меняется воздух: меньше сырости, больше сухой пыли.

Потом через руль пришла едва заметная дрожь.