Василий Фёдоров – Цена выхода (страница 17)

Женщина открыла рот не сразу. Губы дрогнули, но голос вышел только со второго раза.

— Мне… сказали, здесь могут… — она сбилась, будто уже поняла, насколько жалко это звучит. — Мне нужен Владимир. Или вы. Всё равно.

Голос у неё был сорванный, но не от крика. От долгого молчания, в котором человек повторял одну и ту же фразу про себя, пока не дошёл до последней двери.

Андрей открыл калитку.

— Заходите.

Она шагнула во двор так осторожно, будто входила не в частный дом, а в место, где за саму просьбу тоже могут выставить счёт. Андрей пропустил её вперёд. Из гаража тянуло тёплым металлом, оружейным маслом и остатком чая. У самого входа на выдвижных опорах стоял внедорожник, чуть накренённый, потому что левую опору Владимир, похоже, опять не успел докрутить. Под потолком висели кабели, у стены — ящики с инструментом, на верстаке — разобранное оружие и тряпка, тёмная от смазки.

Владимир стоял к ним спиной.

Он не обернулся сразу, только провёл тряпкой по разобранному узлу винтовки и ровно сказал:

— Что забыл?

Потом всё-таки бросил быстрый взгляд через плечо.

Увидел, что Андрей не один.

И в этом коротком взгляде Андрей успел прочитать всё. Сначала оценку. Потом раздражение. Потом тот самый сухой, заранее готовый отказ, который у Владимира рождался не из жестокости, а из привычки не врать ни себе, ни другим.

Женщина это тоже прочитала. Плечи у неё дёрнулись, будто её уже выставили за дверь, хотя никто ещё не сказал ни слова.

Андрей чуть отступил в сторону, давая ей место и секунду, чтобы начать.

— Что случилось?

Она сцепила руки так сильно, что побелели костяшки.

— Мой сын… — голос треснул. — Он не вернулся. Пётр. Его взяли на выход… учиться. Сказали, не одного, со старшими. Они ушли и… — она судорожно вдохнула. — Они должны были уже вернуться.

Владимир положил деталь на верстак. Очень аккуратно. Слишком аккуратно для человека, которому всё равно.

— Когда вышли?

Женщина перевела взгляд на него, словно в этом вопросе уже была половина приговора.

— Три ночи назад. Нет… уже четыре. — Она запуталась сама в себе, зажмурилась, пересчитала заново. — Сегодня к вечеру будет пятая ночь.

Андрей почувствовал, как внутри неприятно сжалось. Он не любил эту часть охоты — не лес, не кровь, не вылазки сами по себе, а тот момент, когда чужая беда превращалась в числа, и числа оказывались честнее любого утешения.

Он спросил, потому что кто-то должен был переводить разговор из плача в факты:

— На сколько они выходили?

— На три ночи. Учебный выход. Недалеко. — Женщина заговорила быстрее, будто спешила успеть, пока её ещё слушают. — Пётр первый раз шёл так далеко, но не один. С ним были опытные. Мне сказали, просто покажут ему место у реки, как ставить лагерь, как держать периметр… Он даже стреляет ещё по-городскому. Я ему говорила, рано. А он всё: «мам, я должен… так все начинают…»

На миг Андрей увидел этого Петра слишком ясно: молодого, торопящегося стать полезным, уверенного, что старшие рядом значат безопасность.

Владимир спросил:

— Заряд барьера на сколько ночей был?

Женщина моргнула. Из всех возможных вопросов этот явно ударил её сильнее прочих.

— На три. Мне так сказали. Хватит, сказали. Там недалеко.

В мастерской стало очень тихо. Только где-то за стеной гудел город — ровный, низкий, бесконечный, как дыхание огромной машины, которой всё равно, кого сегодня не досчитаются.

Владимир перевёл взгляд на стол, потом обратно.

— Три ночи заряда. К вечеру у тебя пятая. — Он говорил без нажима, но каждое слово ложилось тяжело. — Если они не вернулись на четвёртой, значит, барьер либо сел, либо они до него не дожили.

Женщина покачала головой так быстро, будто этим движением могла отменить расчёт.

— Но вдруг они просто ушли дальше. Или укрылись. Или техника… я не знаю. Вы же сами выходите. Вы понимаете.

— Потому и понимаю, — сказал Владимир.

Не громче. Не жёстче.

Просто как факт.

Женщина посмотрела на Андрея — не потому, что он знал больше, а потому, что хотела найти хоть какой-то зазор между сухим знанием и живой надеждой.

Андрей не отвёл взгляда.

Он уже понял главное: на жалость Владимир не пойдёт. Здесь можно было либо найти щель в расчёте, либо отпустить её ни с чем.

— Куда именно они шли? — спросил он.

Владимир быстро посмотрел на него. Не с упрёком. Скорее проверяя, не начнёт ли он сейчас играть в красивое сострадание вместо дела.

Но Андрей уже сам слышал в голове ход мысли: учебный выход, недалеко от города, до реки. Если там вообще есть что проверять, то только в пределах короткого захода. Только место. Только след.

Женщина вскинула голову так резко, будто этот вопрос уже был почти помощью.

— К северной переправе. Старой. Где сваи торчат у берега. Там новичков часто водят. Недалеко. Они не должны были уходить далеко.

Андрей кивнул.

— На этой стороне реки?

— Да. Да, на нашей. До воды, потом лагерь на приподнятом берегу. Там ещё дерево с расколотым стволом. Его все знают.

Он быстро прикинул расстояние. Неприятно близко к городу, но всё ещё в пределах того, куда можно рвануть налегке, без большого развёртывания. Не спасение. Не поисковая операция. Просто плохая, узкая, почти позорная щель, в которую ещё можно было сунуться до темноты и проверить место.

Андрей перевёл взгляд на Владимира.

— Если это правда учебный выход, они не должны были уходить далеко, — сказал он ровно. — Если переправа та самая, можно хотя бы быстро посмотреть лагерь и берег. До темноты.

Женщина почти перестала дышать.

Владимир смотрел на Андрея долго. Слишком долго для простого отказа.

Но потом всё равно покачал головой.

— Пять ночей при трёх зарядах — это не «быстро посмотреть и забрать живых». Это поездка за мёртвыми. Этого мало.

Женщина вздрогнула, как от удара.

— Пожалуйста.

— Нет, — сказал Владимир.

Всего одно слово.

Без злости. Без облегчения. Без попытки сделать его мягче.

Именно поэтому оно прозвучало хуже, чем если бы он рявкнул.

Женщина шагнула вперёд, и Андрей на секунду испугался, что она сейчас упадёт на колени. Но она только сильнее сцепила руки.

— Я не прошу чудо. Я не прошу, чтобы вы его мне живым обещали. Только посмотреть. Хоть место. Хоть след. Мне больше не к кому идти. У меня нет денег. Мне сказали, вы иногда… вы иногда всё-таки смотрите.

— Когда есть смысл, — ответил Владимир.