Василий Евстратов – Нафаня (страница 4)
И как вот в таком виде к родителям идти? Чертов Котыч, и надо же было так с ним пересечься.
Пока раны по–новому обработал, пока завтрак, а заодно и обед на газу приготовил, уже два часа на часах. Света так и нет, вода хорошо хоть есть, плохо что родителей до сих пор нет. Допил чай и решил соседей навестить, а то тоже, ладно… Да не ладно, старики бы точно навестили, всё же дед видел как мне прилетело. Точно бы проведать зашел. Не дай бог что случилось, вроде же вчера жаловался на самочувствие.
Надел спортивный костюм и решил сначала к Алексеевым сходить, а потом уже вместе к старикам наведаемся. Если с теми что, то дядька Лешка на машине в больницу их, а заодно и меня к матери отвезет.
Вышел за калитку, деда на лавке нет, где он обычно любит покурить посидеть или просто чаи погонять и на людей посмотреть, да словом с ними перекинуться. Скучно старикам, дети и внуки в другом городе обитают.
Осмотрелся по сторонам, людей не густо: вдали стоят, как–то странно покачиваются, а еще дальше толпа прям на дороге над чем–то или кем–то склонилась и что–то там делают.
«Плохо кому–то стало, что ли?»
Так и не понял, что они там делают. Подошел к соседям, а у них калитка на замке, значит дома их нет. Они только на ночь или когда уезжают ее и замыкают.
Вздохнул и пошел бабе Оле сдаваться. Надеюсь склероз у нее не сильно разыгрался, а то она меня в таком виде и не признает. Но тоже обломался. Дверь в дом замкнута и сколько не стучал, никто так и не отозвался. Только шуршание и вроде как урчание откуда–то доносится. Как будто из подпола. Но что они там вдвоем забыли? Скорей всего кошка их старая шуршит. А что урчит так странно… даже не знаю, может вообще глюки. Да и не замыкаются они днем обычно.
«Может плохо стало и дядька Лешка их в больницу отвез? Это бы объяснило, где они все подевались. Эх, придется так топать к матери».
Пошел домой и когда уже в калитку заходил, услышал как где–то кто–то не своим голосом закричал, как будто его режут там. Аж озноб по всему телу прошел и передернуло всего от, не страха, но дурных предчувствий. Вернулся на дорогу и успел заметить, как те, кто стояли покачиваясь, в проулок ушли.
«Вот и хорошо. Разберутся, кто это там так кричать вздумал».
Сушняк еще больше усилился, так что прекратил по сторонам глазеть, решил пойти чая еще попить, а потом уже к матери на работу отправляться. Да записку нужно не забыть написать, а то уйду, а кто–нибудь в обязательном порядке домой в это время решит заявиться.
«Как же без связи херово, как без рук и в вакууме себя ощущаешь».
Переодеваться не стал, так в спортивном костюме на выход после чаепития и потопал, только сумку с документами, кошельком и ключами от дома на плечо закинул.
Когда уже калитку замыкал, услышал стрекотание, как будто вертолет где–то летает. И только теперь понял, что меня напрягало: тишина вокруг. Ночью машины ездили, судя по сиренам, а как проснулся — тишина. Мертвая. Только крик тот и разбил ее ненамного, но лучше бы его вообще не было. Такой жути нагнал. И теперь вот это стрекотание, которое особенно выделялось в царившей вокруг тишине.
— Да что за чертовщина происходит? — вслух от души выматерился, абы только тишину эту проклятую нарушить.
Посмотрел вдаль вдоль улицы, там только те склонившиеся продолжали чем–то заниматься. И что–то мне к ним совсем не тянуло идти, уже подозревал что ничего хорошего там не увижу.
Решил, как и вчера, по тому же проулку пройти к школе. Дойду до магазина, что почти напротив нее находится, там таксисты иногда стоят, вот на такси и поеду. Что–то совсем нет желания пешком ходить, когда вокруг черте что происходит.
«Надеюсь Котыча сегодня там не встречу, а то будет ему радости».
Котыча не встретил, но зато по выходу из проулка на труп наткнулся. Мужик лежит и явно не своей смертью умер, крови вокруг него натекло, лужа целая. Потом, когда от мужика ошарашенный взгляд сумел оторвать, еще тела увидел, их множество в разных местах по одному и целыми группами рядком валялись.
Особенно меня вид девочки маленькой впечатлил. Такое ощущение возникло, будто она под машину попала и ее под днищем долго таскало, что от тела и не осталось почти ничего. Только часть туловища и голова с косичками.
— Иммунный?
Раздавшийся сзади голос до такой степени меня напугал, что я на метр, как минимум, подпрыгнул и в сторону отскочил, развернувшись лицом к говорившему.
— Скажи–ка что–нибудь, парень! — потребовал этот…
Напротив меня стояли двое… как бы их описать? Я только в фантастических фильмах такое и видел. Черная и явно не простая одежда, поверх которой была броня расположена: бронежилет, налокотники, наплечники, наколенники, как у какого–нибудь космического пехотинца. Оружие тоже, такого раньше не видел и что особенно не понравилось, оно на меня было направленно.
— Да точно, иммунный. Не видишь что ли, что в шоке пацан? Иначе уже бросился бы на нас, — ответил ему его напарник.
Лиц не видно, их сплошные шлемы с тонированными забралами закрывают, но вот слышал их прекрасно. Только слышал, ответить ступор не давал, как комок в горле засел, дышать через раз и то с трудом получалось.
— Парень, кивни если понял: Голова болит? Сильная жажда мучает? — не отставал от меня первый.
Рядом стоящий даже захрюкал от смеха.
— А то по его внешнему виду не видно, что и голова болит и сушняк, сто процентов, не слабый. Ты глянь на его вид, наверное вчера по пьяни выхватил.
— Ну так что с ним делать? — не сводя с меня взгляда, спросил один у другого. — берем с собой или валим? Но смотри, по возрасту он нам подходит, хоть и битый.
Второй вдруг резко шагнул вперед и схватил меня за плечо и так его сжал, что у меня сразу голос и прорезался.
— Отпусти, черт бронированный, — еле умудрился вырваться из его хватки. Но ступор действительно прошел и даже вид трупов уже не особо волновал. А от боли, пронзившей всё тело, слезы сами собой полились. — Придурок!
— Иммунный, — довольно произнес тот, что меня хватал. Отстегнул от пояса висевшую там флягу, открутил крышку и протянул ее мне. — Три–четыре глотка, парень. Тебе сейчас это не помешает.
— Пей давай, некогда нам с тобой тут возиться! — прорычал второй.
Спорить не стал. Взял флягу, но сначала понюхал содержимое, чем–то очень знакомым пахло… но так и не вспомнил чем. Не стал больше тянуть, как и говорил броненосец, сделал четыре глотка, тем более действительно снова сушняк напал, пить хотелось невероятно.
Напиток явно спиртной, на вкус непонятный, на ликер чем–то похож, но от сушняка он хорошо избавляет, это практически сразу почувствовалось. Даже флягу отдавать не хотелось, но пришлось вложить ее в снова протянутую руку.
Со стороны школы послышался звук приближающегося к нам вертолета, оглянулся туда и снова на трупы взглядом наткнулся. Обернулся обратно, хотел у броненосцев спросить, что происходит? Но не успел. Последнее что запомнилось, летящий мне в лицо кулак.
Глава 2.
— Ox! — Боль прострелила всё тело, стоило только проснуться. Не проснуться — очнуться!
Сразу же вспомнились многочисленные трупы и броненосцы, которые меня сначала чем–то напоили, отчего сразу мучивший с ночи сушняк проходить стал, а потом, по какой–то непонятной причине, взяли и вырубили.
И не только вырубили, если судить по состоянию тела. По сравнению с тем, как меня Котыч с дружками отделали, эти меня не только отбуцкали, но еще и кажется танком сверху переехали.
С большим трудом удалось сесть, а потом и глаза открыть, так как они теперь оба в щелочки превратились из–за внушительных синяков под ними. И хоть сначала всё плыло вокруг, чуть погодя всё же удалось осмотреться.
Камера, два на четыре метра. Одиночка. Кроме кровати, на которой я сейчас и сидел, в помещении больше ничего из мебели не было. Да вообще ничего не было, если не считать унитаза и поддона под душ, которые в противоположной части камеры возле непонятной какой–то стены располагались. Если боковые стены комнаты–пенала были вполне себе обычные, вроде как из бетона отлитые, то вот дальняя будто из стекла была сделана, за которым располагались толстые пятнадцатисантиметровые столбы решетки. Они вертикально из потолка в пол через те же пятнадцать сантиметров располагались, скрепленные в трех местах толстыми стальными полосами. Что за этой решеткой находилось, рассмотреть не получилось.
Кряхтя от боли, оглянулся посмотреть что за спиной находится.
Там, в метре от кровати, такая же стена, с такой же внушительной решеткой за стеклом. И тоже не видно, что за ней находится. Посмотрел на даже на вид массивную дверь, которая слева, посреди комнаты располагалась. И всё, если не считать тусклого светильника, который под потолком даже рассмотреть не получилось, больше в камере ничего и никого не было.
Принялся себя ощупывать и что можно, осматривать.
Голове неплохо так досталось: шишек и синяков хватало. Но вот повязок никаких не было. Выстриженная плешь на затылке, как и хорошо опухшая бровь, была гладкая, покрытая чем–то непонятным. Но точно не пластырь, каким я бровь заклеивал вчера и сегодня утром. Рассечения были покрыты какой–то плёнкой, при этом никакого дискомфорта от нее не было.
Пошевелил челюстью и понял, в ближайшие дни лучше не пытаться разговаривать. Хоть вроде и не сломана, и зубы на месте, но двигается с трудом. Нос тоже вроде не сломан, но лучше к нему не прикасаться, болью по мозгам стегнуло так, что из глаз–щелочек обильно слезы полились. Вытирать которые приходилось с огромной осторожностью, так как синяки тоже такой не слабой болью отдавали.