Василий Евстратов – Нафаня (страница 6)

Не стал их нервировать, а то снова бронированным кулаком в морду получу. Кряхтя, поднялся с кровати, с опаской за ними наблюдая. Не про этих ли дуболомов Котыч говорил, что они вот уже неделю бессознательным мной тут в футбол играют? И главное, не захотят ли снова это проделать, только уже с «мячом», который в сознание пришел?

Не захотели. Вместо этого говорливый всё тем же тоном скомандовал:

— На выход! — Только и эмоций, что автоматом махнул, направление указывая.

Второй, так и продолжавший всё это время молчать, как только я двинулся в указанном направлении, сразу же вышел наружу, продолжая оттуда контролировать каждый мой шаг. Только зря он это, при всём моём желании сейчас не смогу ничего такого выкинуть, тело, после их занятий спортом, и так со скрипом двигается.

Снова лязгнул замок, и меня повели по довольно широкому — на машине можно проехать, и ярко освещенному коридору с высокими потолками. Шли мимо таких же дверей, как и в моей камере, и было их немало. Сколько не скажу, так как коридор с камерами тянулся дальше, а мы свернули направо и через шлюз попали в какое–то более цивилизованное место. Стены и потолок обшиты светло–синими панелями, а не как в предыдущем коридоре — бетонные, чистота такая, что в плитке на полу свое отражение рассмотреть можно было. Только мне этого не дали сделать — сразу же последовала очередная безэмоциональная команда: велели не вертеться, а идти в указанном направлении.

Так и шли, пока, снова через шлюз, не попали в лабораторию, что мне очень не понравилось. Думал придем, куда там меня ведут, там уже вопросы о происходящем задам, так как броненосцы к этому не располагали. Но и тут меня никто ни в чем не собирался просвещать.

Даже осмотреться толком не дали, сразу подскочили двое, одетые в белые костюмы биологической защиты, полностью закрывающие их тела, только и разницы с броненосцами, что у этих глаза за стеклами видно. И глаза эти никакой жалости в отношении меня и моего состояния не излучали.

Подскочили, быстро от одежды избавили, не обращая внимания на мои ругательства и попытки вырваться, шустро уложили сначала в какой–то томограф, зафиксировав руки, ноги и двумя широкими ремнями — грудь и бедра. Просветили на этом агрегате, а потом, в том же темпе, перетащили на очень холодный стол, где к вышеперечисленному еще и голову, ремнем через лоб, к столу притянули. Только и осталось что ругаться и глазами вращать.

Ругаться прекратил, так как никто на мои слова внимания не обращал, только и осталось что глазеть по сторонам. Заодно и узнал откуда следы от инъекций на руках появились. До этого сидящие за непонятными для меня приборами лаборанты, как меня на стол перетащили, сразу же подскочили и прилично так крови откачали, дружно ее поделили по пробиркам и снова на свои места разбежались. Зато другие подступились… и началось: в рот заглянуть, в глаза посветить, датчиками меня облепить, потом убрать и уже к другим местам другие прилепить, светящимися и нет приборами надомной поводить… Так как было не особенно больно, я даже не заметил как отрубился, просто лежал с открытыми глазами и уже ни на что не обращал внимания.

В себя пришел из–за того, что вся свистопляска вокруг меня закончилась, остался один мужик, который надо мной руками водил. Мужик, не облаченный в защитный костюм, лицо которого не прикрывала маска, тупо водил вокруг моего тела руками и на мой вопрос:

— Мужик, ну хоть ты скажи, что вообще происходит? — Даже глазом не повел, продолжал изображать непонятно кого. — Сука! — выдохнул я разочарованно, прекращая за ним наблюдать и тупо уставился в потолок.

В голове всё спуталось: куча вопросов и вообще никаких ответов. Начиная с тумана… Стоп! А не из этой ли лаборатории тот туман сбежал? Потом группа зачистки та броненосная, — вспомнил, что у первого увиденного мной трупа в голове маленькая дырка была. Его точно те двое пристрелили. Потом еще у меня допытывались — иммунный я или нет? Получается, сначала заразили… тогда как узнали что я иммунный? Как определили, что я именно он и есть, без всяких анализов? У мужика того точно никаких следов заражения не видно было, но его это не спасло. Нужно вспомнить, как оно всё происходило и что те двое тогда говорили дословно.

Но предаться воспоминаниям не успел. Мужик закончил руками махать и направился… Вот черт! Окна то я и не заметил. Всё по сторонам глазел, а тут глаза ломать не нужно, прямо напротив почти во всю стену окно, за которым люди уже без серьезной защитной одежды, одетые просто в белые халаты, работали.

Рукамахатель подошел к этому окну, за которым другой мужик одетый в костюм и белоснежный халат стоял и за всем творившимся в лаборатории наблюдал, и начал ему, я так понял, про меня рассказывать.

— Первый дар у него уже окончательно закрепился и вскоре можно переходить ко второй стадии эксперимента.

— Изменений никаких? — Сосредоточил всё своё внимание на мне тот, что за стеклом стоял.

— Нет! Как я и говорил раньше, он — целитель.

— Так что, при нормальном обучении, он станет таким же как и ты — знахарем?

Черт, куда я попал? Что те броненосцы, что меня сюда привели, что этот — голосом вообще никаких эмоций не выражают. Биороботы. Вся заинтересованность, что перестал на меня пялиться своими рыбьими глазами и уставился на, как оказалось, знахаря.

— Нет, — отрицательно мотнул головой знахарь. — Он — целитель! Я с таким даром уже сталкивался. Сам себя вылечит, что, впрочем, он уже пусть и неосознанно, но делает. После утренних процедур и укола снотворного, он довольно быстро очнулся и даже сам передвигаться смог.

«Вот падлы! Это получается, что и сегодня утром они меня отбуцкали, обозвав это дело процедурами? То–то мне так погано было».

— Так же, — продолжал тем временем отчитываться знахарь, — он сможет и других лечить, только уже наложением рук. Но лечить сможет только тело, с дарами разбираться ему не дано. Он их не увидит просто. Ну и еще интересный момент, который, впрочем, нужно будет еще проверить. Если дар такой, как я думаю, то он сможет заряжать воду, делая ее целебной. В память воды прописываются те же свойства, что и у спека, но без наркотической зависимости. Я бы даже сказал — как лайт–спек она будет. И единственный минус этой воды в том, что недолго она целебными свойствами обладать будет. Дня два- три максимум, а потом снова простой водой станет.

— Очень интересно! — У мужика за стеклом во взгляде, который он на меня перевел, действительно проблески интереса прорезались. — Можно ли сказать, что дар его благодаря нашим усилиям проявился?

— Не факт, — снова отрицательно мотнул головой знахарь. — Его уже избитого нашли, поэтому и продолжили в критическом состоянии его тело держать. Но вот другие подопытные, кто подвергся тем же процедурам, совсем другие способности заимели. Так что…

— Понятно, — сразу потерял ко мне интерес застекольщик, не став дослушивать объяснения знахаря до конца. — Значит будем вести статистику. Когда он будет готов ко второму этапу эксперимента?

— Здоров он уже завтра будет, но переходить ко второму этапу лучше всего дней через десять. Это минимум, для того чтоб он нормально акклиматизировался и уверенно мог второй дар заиметь. Потом паузы нужно будет более продолжительные делать.

— Хорошо! Десять дней, так десять дней…

— Профессор! — подскочил к застекольщику суетящийся и почему–то кланяющийся лаборант. — Извините что перебиваю, но у № 18 очень, очень интересные анализы. Вам обязательно нужно глянуть.

— Сейчас подойду, — даже голову не повернул в сторону лаборанта профессор. А тот и рад, снова поклонился и так же шустро, как и подскочил, улетучился. — Через десять дней продолжим, — уже не таким размеренным голосом продолжил говорит профессор знахарю. Хоть внешне этого и не показал, но видимо лаборант всё же сумел его заинтересовать и тот торопится посмотреть на те интересные анализы. — Но всё это время… — задумался он на миг. — Снотворное прекращаем колоть, раз оно на него стало слабо действовать, начинаем эмоционально подготавливать его ко второму этапу.

А вот это мне не понравилось. Это что, все десять дней я буду звиздюлей выхватывать?

Что там еще сказал профессор узнать не суждено было — ко мне подскочили два лаборанта, освободили от ремней голову, грудь, живот и чуть приподняв, шустро защелкнули на моей шее ошейник.

— Проверка! — скомандовал левый, повернув голову куда–то в сторону.

— Ах, мать вашу! — аж подскочил я на столе, шею прострелил приличный такой электрический разряд. — Да вы вообще охренели!

Но на мои возмущенные вопли они никакого внимания не обратили. Посмотрели на именно в этот момент вошедших в лабораторию броненосцев и кивнули им:

— Можете его забирать, — отстегивая при этом оставшиеся ремни с моих ног и рук.

— Не советую этого делать, — заговорил вдруг один из броненосцев, когда я за ошейник схватился. — Если ты его повредишь, то сразу головы лишишься. Сработает заряд и шею тебе как гильотиной срежет.

От такой перспективы руки сами разжались и бессильно повисли вдоль тела. И я уже не сопротивлялся, когда меня довольно грубо со стола сдернули и толчком в спину направили на выход. Так, изредка подталкивая, до камеры меня и довели, куда уже пинком поторопили войти, лязгнув замком на прощание.