Василий Драгослав – Кибер-Волх (страница 4)

— Это моя дочь Лана, — сказал мне князь Мстислав. — Знакомься, великий богатырь Вольга, сын Святогора, спаситель Чернигова. Теперь народ наш может быть спокоен под защитой такого удальца.

Я улыбнулся ей и не спускал с неё глаз. Она не отвела свой взор, а встретила мой с любопытством друида, рассматривающего редкую древнюю руну. Её глаза, цвета тёмного мёда, изучали меня без тени девичьей робости. «Ты ведь пришёл не один», — тихо сказала она, и мурашки пробежали по моей спине. Интересно, о чём она? Или она знает о Феде?

Невидимое другим фехтование наших взглядов было состязанием душ, уже знавших, что они созданы только друг для друга. Я не видел в её глазах робости, напротив. В них читалась космическая мудрость. На миг мне показалось, что в их глубине отразился не я, а кто-то другой — седой, усталый воин с моими глазами. Возникло мистическое знание, будто она прямо сейчас увидела далёкое, неведомое мне будущее. Это длилось лишь мгновение, но успело вызвать во мне мимолётное смятение духа.

Мстислав хлопнул меня по плечу, прервав цепь моих глубоких размышлений и чувств.

— А что, Вольга, пойдёшь ко мне воеводою? Поставлю тебя над всеми сотниками. Будешь вторым человеком в Чернигове после меня. Будут тебя здесь чтить, поить, кормить. Будешь жить в почёте и богатстве.

Я покачал в ответ головой.

— Спасибо, добрый князь, за щедрое приглашение. Но я простой русский богатырь, родился и вырос в селе. Не для меня, князь, палаты белокаменные да пиры застольные. Где слёзы льются и крики о помощи, там и моё место. Враг не спит, на Русь-Матушку идут новые орды супостатов, а города и сёла защитить некому. Нельзя мне здесь оставаться. Не могу пировать, пока жёны вдовами становятся, а дети сиротами. Попью водицы — и в путь.

Лана куда-то исчезла и через две минуты вернулась, подала мне ендову с водой, и я напился вдоволь.

Перед этим, подошёл местный знахарь, осмотрел мою рану, покачал головой, затем ловко перетянул поврежденную руку чистой холстиной. Кровь остановил.

— Куда же ты путь-дорогу держишь? — спросил меня князь.

— Еду я в Киев к Всеславу на службу поступать, — ответил я строго по сценарию Фёдора.

— Оставайся хотя бы переночевать, — уговаривал меня Мстислав.

Несмотря на чарующий взгляд Ланы, я знал, что это не вариант. Я видел не княжну, а уютную пристань для бывалого баркаса, пережившего тридцать лет шторма. Искушение. Мгновенная, дикая мысль — отказаться от всего, остаться с ней, не богатырем, а мужем — ударила по вискам, словно ползучий хмель. Бунт любви против бремени долга.

«Миссия под угрозой. Эмоциональная привязанность снижает операционную эффективность на 78%. Продолжить движение по маршруту. Немедленно».

Голос Феди в голове прозвучал коротко, но болезненно, словно лёгкий удар в солнечное сплетение. Мои ноги, только что желавшие сделать шаг к ней, онемели и стали чужими. Я совсем забыл, что узник в собственном теле. Федя мне напомнил. Вежливое, но недвусмысленное сообщение о том, кто здесь главный.

Сначала долг. Потом — если выживу — личное счастье. Федя не позволил бы мне даже поцеловать её. Приватность с ним это роскошь.

— Прости, князь, поеду дальше, — сказал я. — Меня ждут новые подвиги. Но я вернусь. Дайте мне с собой водицы ключевой да хлеба чёрного.

— Возьми коня, — сказал Мстислав, — я дарю тебе самого лучшего!

Я покачал головой.

— В той роще, — пояснил я, — ждёт меня верный конь, Пегас.

— В Киев отсюда есть две дороги, — сообщил мне Мстислав. — Одна новая, в три раза длиннее. Вторая старая — напрямки. Но у неё очень дурная слава.

— Что с ней не так? — спросил я.

— С некоторых пор засел на этой дороге, у Речки Смородиной, некий Соловей-разбойник, на трёх дубах и девяти суках. Свистит по-соловьиному, рычит по-звериному, и от его свиста и рыка путники замертво падают. Человек пройти свободно и безопасно по той дороге не может. Из тех, кто уходил, ни один не вернулся. Поэтому местные давно уже по ней не ездят.

— Я поеду старой короткой дорогой, — сказал я Мстиславу. — Именно для этого я и поднялся с печи после тридцати лет безделья, чтобы от таких тварей Родину избавлять.

В этот момент я поймал на себе взгляд Ланы. Она смотрела на меня с таким напряжённым вниманием, словно решала в уме сложную математическую задачу. Её губы чуть сдвинулись, шепча что-то беззвучное, а пальцы непроизвольно переплелись в тревожном жесте. Казалось, она знала об этом выборе ещё до того, как услышала.

Снова вмешался Фёдор со своими инструкциями: «Вольга, рекомендую прекратить визуальный контакт. Лана не совсем человек. Лучше держись от неё подальше.»

Черниговцы снарядили меня в путь-дорогу, дали мне бурдюк с водой да круг чёрного хлеба и немного красной икры. Я крепко пожал руку князю Мстиславу, мы ещё раз с ним обнялись.

— Помни, Вольга, что в Чернигове ты всегда теперь дорогой гость, — сказал мне Мстислав. — Всё, что могу, сделаю для тебя, друг мой.

Князя отвлёк сотник, который примчался с докладом о результатах погони за половцами. Я посмотрел Лане в глаза. Затем, улучив мгновение, пока князь занят докладом, сказал ей, что я обязательно вернусь к ней. Девушка улыбнулась, но в уголках её губ затаилась всё та же грусть.

— Я буду ждать, — прошептала княжна. — Будь осторожен у мутных вод… Там, где поёт тот, у кого нет сердца. — Она произнесла это так тихо, что я скорее угадал слова по движению губ, чем расслышал. Прежде чем я успел что-то спросить, она коснулась моей руки, и я почувствовал в ладони ледяной металл кинжала. Он был серебряным. Я не видел, откуда она его взяла — он словно материализовался из воздуха. Резьба на рукояти была странной — казалась подвижной. Тонкие серебряные линии, как живые, медленно перетекали, складываясь в руны, а те в неизвестные мне древние магические символы. Как только он оказался у меня, в руках возникло ощущение тепла и лёгкого жжения. Кинжал меня принял. Я посмотрел на Лану и прочитал в её глазах мысль. «Он поможет спастись от опасности, которая тебе грозит», — сокровенно шептали мне они. Их шёпот слышал только я. Загадочная девушка явно знала наперёд, что со мной произойдёт.

— Вот, возьми его с собой на память обо мне, — произнесла Лана, после обмена со мной взглядами.

Я поблагодарил её. Было необычно принимать такой дар от девушки. Её способность внушать другим свои мысли, этот магический кинжал, появившийся будто из ниоткуда, крутились у меня в голове. Чуть позже выяснится, что он окажется для меня как нельзя кстати. Поможет спастись.

Затем я распрощался с Мстиславом и его таинственной дочерью, смутившей мой дух, и двинулся в путь. За спиной оставался живой город, тысячи спасённых душ, и образ девушки, которую я полюбил. Впереди — старая дорога, Соловей-разбойник и мутные воды Речки Смородиной. В кулаке я сжимал серебряный кинжал — загадку, которую ещё предстояло решить. В сердце — желание вернуться к любимой.

Глава 5. Флэшбэк

Пока я шёл обратно к Вихрю, сквозь нарастающую усталость пробивалось чувство тревоги. Фёдор командовал, я повиновался, словно сам ничего не мог решить без его подсказки. Мои мышцы сжимались, когда это было нужно искусственному интеллекту. Я у него словно волкодав на поводке. Но Федя реально помогал мне, точно был полезен. Меня раздирали противоречивые чувства. Важно было поскорее добраться до Вихря и лететь в Киев над старой короткой дорогой. На пути к аэромобилю мои мысли неотступно возвращались к недавней схватке. Теперь, когда адреналин ушёл, я мог обдумать ситуацию спокойно.

Присев под дерево, чтобы перевести дух, я закрыл глаза. И сквозь запах влажной земли и хвои, минуя лесные шорохи в моём воображении возник едкий дым горящих костров у половецких шатров на поле перед Черниговом…

Мир вокруг меня поплыл, растворился в океане прошлого… и вот я уже снова в кабине «Вихря», а внизу у стен Чернигова энергично копошились ратники словно муравейник. Казалось, что город дышит предсмертным хрипом.

– Разве мы не можем помочь черниговцам с помощью Вихря? – поинтересовался я у Феди.

– Нет, – отрезал он. – Наше правило — нулевой след. Для них ты должен быть богатырём, а не пришельцем на железной птице. Разрушишь им картину мира — получишь хаос. Всё равно, что вломиться в консерваторию с гранатомётом во время кантаты Баха, – мрачно пошутил он.

Я приземлил аэромобиль на поляне в близлежащем лесочке. Вышел, потянулся. Путь сюда был долгим.

– Вырви дуб. Ты сможешь. – Голос Феди был холоден и точен, как луч лазера. Я приступил к делу.

Дуб с хрустом поддался, будто это была не вековая древесина, а стебель чертополоха. С этим живым тараном я вышел к врагам в тыл. Первые ряды оглянулись — и застыли. Когда половцы меня увидели, они на мгновение опешили. Я смотрел на них и тоже удивился.

– «Их лица одинаковые» – просвистела стрелой в моём сознании мысль.

– Клоны, – голос Фёдора прозвучал бесстрастно, как медицинский диагноз.

Одноликие воины быстро сообразили, что я без подмоги и, злобно ругаясь в унисон, набросились на меня. Первые мгновения отмахивался от них дубом, будто от назойливых мух. Но вскоре пошёл косить врагов рядами. Махну направо — улица, налево — переулочек. Они оседали на землю, как спелые колосья. Сквозь хруст костей и отборную брань я пробивал себе дорогу. Некоторые пятились, и в их широких от ужаса глазах я видел своё отражение. Шаг. Взмах. Другой. Кровавая просека за спиной становилась длиннее. Тела отлетали в стороны, щиты ломались, как скорлупа. Вскоре передо мной заалели шатры их вождей, а к горлу подкатило медное предвкушение ярости.