Василий Донской – На границе света и тени на рубеже веков (страница 9)

На моторной большой яхте вышли далеко в море. Бросили якорь. Двое инструкторов с гарпунными ружьями сразу погрузились, спустившись по опущенному металлическому трапу. Один инструктор подождал, пока четверо отважных вместе с Павлом не оказались в море, и сам спустился к ним, а ещё один остался на яхте. Жестами – сигналами, разученными ещё на берегу и повторенными на яхте, инструктор показал на погружение и велел всем четверым быть рядом. В толще воды, насколько хватало глаз, открылась картина с барханами золотого песка. Солнце пробивалось сквозь толщу воды, а сама вода, прозрачная, как стекло, обеспечивала видимость на сотни метров. Поравнявшись с инструктором, Павел жестом спросил: «Какая глубина?» Тот показал на глубиномер на своей руке. Стрелка глубиномера показала десять метров.

Он вдруг вспомнил, что в свободном плавании с аквалангом он опускался метров на пять на озере в Калининграде, когда их обучали с ним обращаться. А на большую глубину он опускался в полном снаряжении легководолаза в гидрокостюме с борта БПК «Резвый», когда они стояли на Таллиннском рейде. Это было тогда, когда он служил на Северном флоте, а теперь он погружался в океане, находясь на Кубе и наслаждаясь экзотикой. Глубина в десять метров была достижением для Павла в лёгководолазном снаряжении, но он хотел испытать себя и опять жестами попросил разрешения опуститься ниже. Они поплыли вместе с инструктором. Павел буквально лёг на песок между двумя барханами и попросил показать глубину. Было четырнадцать с половиной метров. Остальные трое не стали опускаться и как бы парили над ними. Инструктор показал, что надо возвращаться и подниматься на поверхность. Вслед за ними поднялись ещё двое инструкторов, и яхта отправилась к вилле. Чуть позже Павел понял, что это погружение организаторы продумали так, чтобы избежать неожиданных встреч с акулами. Среди барханов песка на дне в этом месте океана рыбы не было, и акулы сюда не заплывали. Вдохновлённый погружением, по прибытии на виллу Павел с удовольствием барахтался в бассейне. И вдруг кто-то подошёл к нему сзади и закрыл глаза. У него перехватило дыхание. Давно не переживал Павел таких ощущений. Сердце заколотилось в груди. Это была она! Он молча, не оборачиваясь, взял её ладони, опустил и прижал к своим губам. Таня тоже молчала. На себе он ощутил прикосновение её груди, её дыхание прямо в ухо и запах. Этот запах свежего молодого девичьего тела пьянил и напомнил Павлу его первую любовь. Они тогда были совсем ещё дети. В их отношениях не было ничего серьёзного, да и быть не могло. Это были целомудренные, романтические отношения, когда он первый раз в жизни поцеловал девочку. Но сейчас это было сильней. Даже с женой он никогда такого не испытывал. А теперь он и она были окутаны каким-то туманом. Что-то очень ценное и очень хрупкое, как сама жизнь, находилось между ними, и они оба не шевелились, боясь это разрушить. Во дворик со стороны моря стали заходить туристы из их группы, с удивлением взирая на эту немую сцену. Тогда Павел присел, отпустив руки Тани, повернулся к ней и поцеловал в губы. Подошедшие женщины вдруг захлопали в ладоши. Таня затрепетала, как лань, плавно освобождаясь от объятий Павла. Раскрасневшись, она, не проронив ни слова, грациозно вышла из бассейна и направилась к своему коттеджу. О, как она была красива! Проводив её взглядом, Павел повернулся к вошедшей группе. На них было жалко смотреть: обгорелые и измождённые, они целый день провели на яхте у кораллового острова, пытаясь поймать какую-нибудь рыбку, которую тут же отпускали. Они, конечно, купались, но долгое время, проведённое на жаре, давало о себе знать. Особую жалость вызывал упитанный молодой человек – красный как рак. Он сильно обгорел и теперь мучился от боли. «Кандидат на отправку в Союз, – подумал Павел, – в лучшем случае в больницу здесь, на Кубе. Вот дуралей!» На ужин собралась едва ли половина группы. Зато в большом игровом зале теперь было не так многолюдно. Ожидая Таню и Анатолия с Викой, Павел решил попробовать себя в кегельбане. Один бросок стоил пятьдесят сентаво: «Совсем недорого», – подумал Павел и покатил шар. В результате первого броска остались стоять две кегли. К моменту встречи он уже сбивал все кегли из пяти раз – четыре. Увлечённый игрой, он не заметил, как подошли его друзья.

Хорошо бросаешь, – услышал он голос Анатолия. – И мы тоже хотим.

Павел повернулся. Девушки были на высоте. Они обе были очень стройные, спортивного телосложения, среднего роста, загорелые и очень красивые. Красивые смуглые ноги в белых кроссовках и белых носочках сверху прикрывали короткие белые свободные юбки. Но взгляд он не мог оторвать от Татьяны, которая олицетворяла само совершенство.

О, сеньор, – насмешливо проговорила она, – вы сейчас уроните шар на свою ногу и выбьете сразу пять или десять кеглей.

Все дружно засмеялись.

Ну, бросайте шар, покажите класс, – продолжила она. Павел поспешил, и шар сбил почти все кегли, кроме одной.

А вы сами попробуйте и потом будете смеяться, – ничуть не обидевшись предложил Павел.

Давайте попробуем. Только как держать эту штуку и как бросать? – спросила Таня.

Павел показал, как брать шар, и предложил бросить. Таня покатила шар, но он еле-еле докатился до середины дорожки.

Таня, давай вместе, – предложил он. Он зашёл со спины и взял Танину руку за запястье: – Вот так отводим руку, затем бросаем как бы махом.

Он опять ощутил запах Таниного тела. Дрожь волной прокатилась по нему, и когда шар оторвался от руки Тани, они оба чуть не упали в желоб. Вика и Толик засмеялись.

Ну, вы тут тренируйтесь, – проговорила Вика, – а мы пойдём к другой дорожке.

Паша, я с тобой вместе никогда не смогу бросить шар как следует. Пойди к стойке и попей чего-нибудь, а я пока побросаю.

Хорошо, – ответил Павел, – бросай с разбега. Делаешь два шага – и замах назад, резко останавливаешься – и бросаешь.

У Тани стало получаться.

О, вы неплохо потренировались, – увидев очередной бросок Тани, отметила Вика. – А давайте на спор – мы против вас. Делаете вы четыре броска и мы. У кого меньше кеглей останется, тот и выиграл.

Давайте, – ответил Павел, – только будем чередоваться: девочка – мальчик. Кто первый?

Я первая, – вызвалась Вика.

Павел специально не докрутил шар, и стоять остались две кегли. Счёт был равный.

Ура! Победила дружба, – закричали обе девушки радостно.

Ну что, отметим это дело? – предложил Павел.

А что, у тебя водка осталась? – спросил Толя. – В баре ничего выпить не дают.

Нет, Толя, водку девушкам предлагать не будем, есть что-то поинтересней. Хотя… девушки, может, хотите водку?

Ой, нет-нет, – затараторили девушки, – лучше чего – ни будь поинтересней.

Они с любопытством вошли в бар для своих, где их встретил уже знакомый Павлу бармен. После второго выпитого коктейля Павел взял под руку Таню, и они вышли из бара.

Павел сам себе не верил, что обнимает самую лучшую девушку на свете. Она, как лань, трепетала в его объятьях. Жар волнами прокатывался по его телу. В голове возник какой-то шум, исчезли все звуки вокруг. Он целовал её губы и грудь, очень красивую небольшую упругую и пахнущую молодым здоровым женским телом. А она целовала его глаза, лоб и губы, задыхаясь в этих поцелуях. Они присели на кем-то забытый шезлонг. Время остановилось. Их покрыла какая-то аура. Внутри неё было и тревожно, как в прыжке в неизвестность, и пьяняще – сладостно. Но остановиться уже не было ни сил, ни желания, кроме желания продолжать это падение. А когда их тела соединились – реальность словно перевернулась. Теперь это было не падение, а полёт, захватывающий дух, к небесам, в заоблачные выси. Всё вокруг перестало существо- вать. Они растворились на молекулы или даже на атомы и зависли в невесомости. Это, казалось, длилось вечность, на грани потери сознания. А потом Павел почувствовал дуновение ветерка с океана. Он открыл глаза и увидел едва шевелящиеся губы Тани.

Паша, где мы и что с нами было? – прошептала Таня.

Павел не мог произнести ни слова. Ему вообще не хотелось говорить и выпускать Таню из объятий. На горизонте над океаном забрезжила узкая полоска рассвета.

Я люблю тебя, Паша, – прошептала она, открывая глаза.

И я тебя очень-очень сильно люблю, – прошептал Павел, прикоснувшись к её горячим губам.

А на горизонте заря стала окрашиваться розовым солнечным светом. Вокруг было тихо. Даже океан не проявлял беспокойства ни прибоем, ни барашками волн.

Ты где был, Паша? – спросил его Анатолий, когда Павел вошёл в комнату.

Рассвет встречал, – ответил Павел.

И как?

Самый чудесный рассвет в мире!

А… Ты бы хоть предупредил, а то вы ушли и как в воду канули. В два ночи я пошёл к Вике, она тоже не спит. Тогда мы поняли, что вы вместе, хотя беспокойство всё равно было – а вдруг вы пошли купаться ночью, а вас там акулы съели? Смотри, Паша, руководитель завтра… а нет, уже сегодня, опять погонит на тебя волну.

Плевать я на него хотел. Так ему и передай. Скоро мы тут по струнке будем ходить за свои деньги. Он что мне, отец родной? – пробормотал Павел, засыпая.

О задании Павел не беспокоился, зная, что до обеда никаких мероприятий не запланировано.

Почему так бывает в жизни: счастье мимолётно, а страдания бесконечны?