Василий Быков – Полное отключение (страница 6)

В течение следующих трёх минут, водя карандашом по карте и заглядывая в блокнот, Олег рассказал мне свой план переезда из квартиры в деревню. План был прост: стартуем на четырёх велосипедах, проехать надо восемьдесят шесть километров. Средняя скорость движения с учётом остановок составит десять километров в час — с детьми за один день не доехать... Ночевать будем в посёлке, который находится по пути, до него от дома тридцать семь километров — это, если с запасом и остановками, пять часов езды. Значит, выезжать надо не позднее двенадцати, чтобы до темноты найти место для ночлега. В посёлке есть поликлиника, дом культуры и школа. Как-нибудь устроимся! Ночуем, а дальше от посёлка до деревни сорок девять километров — это ещё примерно шесть часов езды. Если стартовать в десять утра, то ужинать будем уже дома, в тепле и уюте.

С собой берём только еду, медикаменты и детскую одежду — для взрослых одежды в деревне навалом. Консервы и закрутки тоже дома оставляем. Из документов берём только паспорта. Еду в дорогу приготовим накануне отъезда.

— Ну, вроде всё, — заключил Олег и налил ещё по одной.

— Надо ремкомплект для велосипеда взять, ключи, насос.

— Да, обязательно. Это ты хорошо предложил.

— Ну, за успешную реализацию нашего плана!

Мы чокнулись, выпили, захрустели огурцами и пошли в коридор сооружать крепление для тележки. В процессе работы поговорили о насущном.

— Олег, ты слышал про стекляшку возле торгового центра?

— Не только слышал, но и видел. Сгорела вся! И в соседнем доме магазинчик продуктовый на первом этаже обнесли. Хорошо, что не подожгли.

— Значит, началось. Сегодня ночью начнут и крупные магазины грабить.

— Я думаю, власти прекрасно понимают ситуацию, но сделать ничего не могут. У МВД и Министерства обороны наверняка есть средства связи, которые работают без электричества, какая-то координация всё равно осуществляется. Уверен, что в центре города и водой, и едой население снабжают. Это мы тут на отшибе живём…

— А про палаточные лагеря слышал?

— Безусловно, такие лагеря МЧС и Министерство обороны развернут. Как в пандемию, помнишь? Будут помогать людям. Вопрос только — как долго. Продовольствие будет заканчиваться. А кто его будет пополнять? Одним словом, будем рассчитывать на свои силы. Предки наши жили без электричества тысячи лет, и мы проживём.

— Найдутся те, кто будет жить грабежом. И после магазинов они начнут взламывать квартиры в поисках еды.

— Не исключено. Поэтому я консервы и закрутки в диван прячу. И бардак в квартире оставлю, как будто здесь уже кто-то побывал и всё ценное вынес.

— Зачем?

— Мы с тобой месяца через два, когда снег сойдёт, приедем сюда, чтобы забрать остатки еды и одежду.

— Давай сначала до фазенды твоей доберёмся, потом уже о возвращении будем думать!

— Ты же знаешь, я шахматист, а шахматист думает на десять ходов вперёд.

Прикрепив тележку к велосипеду, мы осмотрели всю нашу велосипедную технику, подкачали шины, смазали цепи и оси, проверили тормоза. Осталось так же проверить велосипеды Генки и Светки, но это я сделаю дома сам.

— Что-то Светки долго нет... Пойду я — ужин надо готовить. Мои там без еды сидят.

— Хорошо, Андрюха. Я завтра утром к вам зайду. Покажете, что у вас из съестного. Решим, что будем брать.

— Договорились.

Мы выпили ещё по рюмочке хреновухи, как говорится, «на ход ноги» и я пошёл домой. Часы показывали 19:05.

Земля. Город С. Центральная городская больница

Из-под двери с табличкой «Главный врач» пробивался робкий блуждающий свет, и было слышно, как брякают ложкой в стакане. В кабинете за рабочим столом сидел главный врач центральной городской больницы — или, как говорят в народе, ЦГБ — Орлова Надежда Михайловна. Она чайной ложечкой размешивала в стакане спирт, разбавленный глюкозой. Колеблющееся пламя огромной свечи, которую главврачу подарил кто-то из сотрудников на Новый год, отбрасывало на стены кабинета зловещие тени.

Надежда Михайловна проработала в центральной больнице более тридцати лет. Здесь она родила дочь. Здесь четыре года назад во время пандемии умер её муж — прямо под аппаратом искусственной вентиляции лёгких. В то время она практически не выходила из «красной зоны». Мужа кремировали прямо тут, в больничном крематории. Дочь, которая в то время училась в другой стране, на похороны так и не приехала: границы из-за пандемии были закрыты.

После назначения Надежды Михайловны главврачом она много сделала для больницы: полностью перестроила третий этаж, выбила у городских властей новое оборудование на огромную сумму, за счёт спонсорской помощи обновила парк карет скорой помощи, добилась полной цифровизации документооборота и много чего ещё. Надежда Михайловна заслуженно пользовалась в коллективе непререкаемым авторитетом. Персонал больницы называл её «наша Надежда» или просто «наша». С годами больница стала для неё и домом и семьёй.

А сейчас Надежда Михайловна сидела и никак не могла понять, как так получилось, что вся её жизнь, всё, что она создавала, рухнуло за три дня. Когда ЭТО случилось, в больнице находились только стационарные больные, дежурная смена врачей и кое-кто из обслуживающего персонала. В течение первой ночи скончались практически все тяжёлые. Трупы сначала свозили в больничный морг в надежде на то, что электричество восстановится и холодильники заработают, а затем их стали укладывать прямо на землю во внутреннем дворе.

На вторые сутки часть пациентов, которые могли передвигаться самостоятельно, покинули больницу, кого-то забрали родственники. Вместе с больными ушла часть врачей и обслуживающего персонала. Оставшиеся врачи могли только раздавать лекарства и воду да выносить умерших. Температура в палатах упала до критического уровня. Кормить больных было нечем. Заканчивалась вода. Туалеты не работали.

На третьи сутки в больнице осталась только она и трое больных: Ольга Николаевна — сердечница, которая ждала, что за ней придёт муж, — иногородний студент — любитель лыжных склонов со сложным переломом обеих ног, и одинокая пенсионерка баба Шура. Сегодня в обед скончалась Ольга Николаевна, так и не дождавшись своего мужа: её электрокардиостимулятор перестал работать, как и всё, что связано с электричеством. Надежда Михайловна перетащила тело Ольги Николаевны в соседнюю палату и оставила лежать прямо на полу. Для последних пациентов ЦГБ она больше ничего сделать не могла… Не так главный врач центральной городской больницы, известная и уважаемая в городе женщина, представляла конец своей биографии. Беспомощность и отчаяние сильно меняют восприятие реальности, но такую реальность мозг главврача воспринимать отказывался.

На столе перед Надеждой Михайловной лежали лекарства, которые она достала из сейфа с биркой «Список А». Как опытный врач она знала, что и как надо сделать, чтобы всё было быстро и не больно, но перед смертью Надежда Михайловна решила совершить свой последний обход. Она взяла в одну руку свечу, а во вторую — стакан с разбавленным спиртом и пошла в палату, где лежали студент и баба Шура.

По пустому тёмному и холодному коридору главный врач шла исполнить свой врачебный долг. Шаги, как звуки ритуального барабана, разносились по опустевшей больнице. Свет свечи играл на замёрзших оконных стёклах. Было что-то эпичное и печальное в этом шествии. Горячие слёзы текли по холодным щекам главврача — слёзы, которых не было, когда она провожала на чужбину свою единственную дочь; слёзы, которых не было, когда ей сообщили о смерти мужа.

Надежда Михайловна уже добралась до поста дежурной медицинской сестры, когда услышала где-то сзади и внизу, возможно, на первом этаже, шум и человеческие голоса. Она поставила стакан и свечу на постовой стол и обернулась: в конце длинного тёмного коридора за большой стеклянной дверью, разделяющей хирургическое отделение и вестибюль, мелькнул свет. Главврач ухватилась за спинку кресла и, обмякши, плюхнулась в него, потеряв сознание.

Надежда Михайловна очнулась от резкого запаха гидроксида аммония.

— Вы меня слышите?

Перед ней стоял молодой человек в форме и светил в лицо керосиновой лампой. Ещё трое парней расположились левее у окна.

— Старший лейтенант медицинской службы МЧС Егоров. Вы кто?

— Главврач этой больницы, — с трудом произнесла она.

— Очень хорошо. Как вас зовут?

— Надежда Михайловна.

— Надежда Михайловна, в больнице есть кто-то, кроме вас?

— В восемнадцатой палате двое больных: бабуля и студент. Оба неходячие.

— Саша, возьми свечу и сходите проверьте, — скомандовал Егоров сопровождающим.

— Надежда Михайловна, вы как себя чувствуете? Идти можете?

— Да, нормально. Могу.

— Что там? — Егоров подбородком указал на стоящий на столе стакан.

— Спирт с глюкозой.

Старлей поставил лампу на стол, взял стакан, понюхал, сделал большой глоток и шумно выдохнул.

— Отлично! Пейте.

Надежда Михайловна в свою очередь отхлебнула из стакана. Спирт горячей волной обжёг пищевод и пустой желудок. Сознание окончательно вернулось.

— Надежда Михайловна, мы эвакуируем вас и всех больных в наш полевой лагерь. Там тепло, есть вода и еда. Но вы должны мне помочь — надо собрать лекарства: антибиотики, противовирусные, дезинфицирующие, всё, что есть, от обморожения, бинты. Поможете?

— Да, конечно. Надо только зайти в мой кабинет за ключами.