Василий Боярков – Участковая, плутовка и девушка-генерал (страница 15)

– Показывайте: где находится почивший хозяин? Он умер в доме… в кровати?

– Сейчас сама всё увидишь и сама обо всём узнаешь, – грубовато ответила подозрительная гражданка (то ли истинная домовладелица, то ли обыкновенная приживалка?), зачем-то прихватывая в наружных сенцах тяжёлый, заточенный остро топор.

Интуитивно Шарагина потянулась к форменной куртке, слегка ослабила запиравшую молнию, засунула правую руку за пазуху (в левой она держала служебную папку), расстегнула на оперативной кобуре предохранительную заклёпку (в повседневной службе предпочиталась только такая – она и удобнее, и проще в использовании), потрогала тёплую сталь оружия, а убедившись, что всё приведено в боевую готовность, недоверчиво обратилась:

– Извините, а инструмент Вам, уважаемая, зачем?

– Мясо на поминки буду рубить, – говорила та размеренно, абсолютно спокойно, лишь зловещее сверкнула каре-голубоватым блеском, – гостей будет много, продуктов потребуется немерено… Ты что, «дочка», боишься, что ли, чего?

– Нет! – почти крикнула в ответ Владислава, резко открыла дубовую дверь и очутилась в помещениях обыденной сельской кухни, как и положено располагавшейся сразу при входе (она страшно нервничала, но показать испуганный вид – это недопустимо!).

Едва бесстрашная брюнетка оказалась внутри, приготовления недружелюбной Людмилы Ивановной стали выглядеть больше чем очевидными. С другой стороны, Владислава никак не могла взять себе в толк: почему та осталась дожидаться полицейских сотрудников, а загодя не пустилась «в бега»? По мнению прагматичной красавицы, похожий подход оказался бы наиболее объяснимым: на место происшествия, помимо неё одной, могла прибыть и целая опергруппа, состоящая, как правило, из четырёх вооруженных сотрудников.

Необъяснимые мысли посещали дотошную сотрудницу спустя секунд двадцать, сейчас же она воочию лицезрела следы жестокого преступления. Нет, внутри не виделось ни единой кровавой капельки, да и порядок не явился нарушенным – но вот мёртвое тело?.. Оно лежало на полуторном ложе, установленном справа, сразу при входе; на шее же наблюдалась характерная странгуляционная борозда, которая отчётливо передавала наступление смерти от механической асфиксии. Сверх выявленного несомненного доказательства, пытливый взгляд скользнул по остальному помещению кухни; в качестве основной обстановки он выделил отопительную кирпичную печь, газовый котел, обеденный стол, посудный сервант, остановился на металлической батареи и зафиксировал орудие жуткого, точь-в-точь безжалостного, убийства. Что же представилось критичному взору? На верхней трубе, крепившейся к обогревательному регистру, висела частичка обрезанного шпагата (тонкой бечёвки); она словно бы специально оставлялась как свидетельство насильственного отнятия жизни. «Каким-то необъяснимым образом кровожадной злодейке удалось подтащить покойного мужа – хотя, возможно, временного сожителя? – к системе домашнего отопления, – рассуждала Шарагина в коротенький промежуток, предоставленный для детальных раздумий, – засунуть его голову в удушающую петлю, затем как следует – но, похоже, непродолжительно? – надавить на грузное тело, – описывала она лежавшего на последнем ложе пожилого мужчину, – и – «адьюс»! – нужная цель достигнута».

Закончить у любознательной участковой так и не получилось. Пока она делала целиком оправданный вывод, краем пытливого глаза обратила внимание, что правильный ход логических размышлений стал понятен и находившейся рядом подозрительной женщине. Та сделала резкий замах топором, по-видимому (хотя лучше сказать – несомненно) намереваясь опустить его на чернявую голову – по-свойски «поквитаться» с прибывшей на вызов полицейской красавицей. Побуждающие мотивы, какие поселились в голове враждебной хозяйки, навсегда останутся непонятными (как?! – спрашивается – каким образом? – она собиралась избежать уголовной ответственности), да и путям-дорогам их вроде пересекаться раньше не приходилось… Впрочем, ни то ни другое не является сейчас важным. Итак, опасность выглядела реальной, а значит, и защищаться требовалось сообразно сложившимся вокруг критическим обстоятельствам. Если честно, к чему-то подобному Владислава была готова, а потому, не переставая, держала правую руку за пазухой, прочно сжимая рукоятку спасительного оружия. Но! Как всегда бывает, в самый необходимый момент (то ли табельный пистолет прочнее обычного засел в подмышечной кобуре, то ли стремительное нападение совершалось в высшей степени неожиданно?), одинокой полицейской, подвергшейся внезапной атаке, обороняться пришлось вовсе не с помощью огнестрельного боевого вооружения; нет, она (как и некогда в Мосино) применила обыкновенную прямоугольную папку, внутри проложенную картоном да изрядно набитую служебной документацией.

Предпринятый маневр оказался удачен! Подняв письменные принадлежности повыше над головой, предприимчивая красавица умело парировала первый удар. Непрочная обшивка предательски затрещала, но в целом всё-таки выдержала. Хотя бравая участковая и сумела избежать тяжёлого лезвия, но сам вероломный выпад представился мощным настолько, насколько она не удержалась в устойчивом положении равновесия. Теряя точку опоры, она резко отлетела назад, прямо к отопительному регистру, рядом с которым крепился белёсый обрывок шпагата; чуть раньше он подвёл доверчивому хозяину печальный итог. Требовалось что-то срочно предпринимать, потому как Афанасьева, выпучивая большие глазищи (то ли от необузданной ярости, то ли от накопившейся ненависти, то ли в силу одичалой, безжалостно скверной, натуры?) быстрой поступью двинулась дальше – она приготовилась к трагической экзекуции. «Убью, «ментовскую суку»!» – в яростном запале кричала она.

Медлить было нельзя! Всеми силами бесстрашной души, априори натренированных пальцев, Шарагина пыталась извлечь заряженный пистолет, но (либо она сильнее обычного нервничала, либо, и правда, в оперативной кобуре, удобно помещённой под мышкой, что-то внезапно заклинило?) спасительному оружию доставаться совсем не хотелось. В очередной раз пришлось надеяться на наработанную реакцию, развитую в ходе неустанных, длительно изнурительных, тренировок: в роковой момент, когда стальное топорище вновь опускалось на чернявую головёнку, увёртливая красавица крутанулась всем ловким станом, переместилась на левую сторону, поджала под себя обе ноги, а оказавшись от разъяренной хозяйки с правого боку, чётко двинула двумя стопами по пухленькой голени. Естественно, разгорячённая неприятельница, никак не ожидавшая каверзного подвоха, потеряла боевое преимущество и всем тяжёлым корпусом завалилась на лежавшую на полу умелую участковую. Той бы немного посторониться, чтобы получить себе более выгодную позицию (когда предполагаемые противники находятся рядом); однако узкое помещение кухни оказалось не очень большим, и оборонявшаяся брюнетка переместилась аккурат к подножию полутороспальной кровати, где «миролюбиво» возлежал убитый покойник.

Так или иначе, две представительницы прекрасного пола (одна невероятно красивая, другая не менее злобная) сцепились в последней, жизненно решающей, битве. Они крутились на ограниченном пространстве, ворочались словно ужи, шипели друга на друга, подобно ядовитым гадюкам, орали колкие грубости да явственные угрозы, обоюдно хватались за волосы, раздёргивали лохматые космы, но и не забывали наносить чувствительные удары, пускай не слишком и ощутимые, зато практически непрерывные. Наконец! Наступила злосчастная кульминация: более ра́звитая хозяйка очутилась сверху и сдавила толстые, словно сардельки, пальцы на хрупком горле поверженной жертвы. Казалось бы, всё – смертельный конец! Побеждённая брюнетка надсадно хрипела, сплошь задыхалась… Но, нет! Похоже, искусная полицейская представлялась совсем не простой: она специально отвлекла у разъярённой соперницы (во время схватки ни много ни мало не думавшей) излишнюю бдительность; сама же в критичный момент полезла за пазуху и (о, большая удача!) после стольких тягостных испытаний, извлекла наружу огнестрельное, подлинно боевое, оружие.

Нет, стрелять она не стала, а ловким тычковым движением двинула раздухарившейся неприятельнице воронёным дулом вниз широкого подбородка: сняла необузданный признак агрессии и привела её в состояние полной прострации. Когда ненавистное тело, вонявшее застарелым потом, безвольно обмякло, Шарагина брезгливо его откинула, следом, немного подрагивая от нервного возбуждения, проворно вскочила, хорошенечко отряхнулась, зацепила на «неактивных запястьях» наручники, а затем, как полагается, отзвонилась с подробным докладом дежурному (при сложившихся обстоятельствах на место происшествия требовался выезд квалифицированной оперативно-следственной группы).

***

Едва ли Осольцев проделал больше пятнадцати метров; он лишь немного удалился от «осквернённого дома», зато приблизился к заброшенному строению, некогда снабжавшего населенные пункты, расположенные поблизости, молочной продукцией. В настоящее время оно пустовало, а полуразрушенным видом навевало горьковатую тоску, сплошное уныние. Если вкратце остановиться на внешних характеристиках, то на ум приходит кирпичный каркас, исполненный в виде протянутой буквы «Г»; оконные проёмы видятся пустыми – отсутствуют даже рамы; внутренние помещения выделяются обшарпанной облицовочной плиткой; окружающая территория вовсе не огорожена, заросла кустарниковой растительностью и завалена отходами человеческой жизнедеятельности, или попросту отвратительно пахнувшим уличным мусором.