Василий Боярков – Секретное логово смерти (страница 5)

– Кристина!.. Не удивляйся, что я знаю твоё настоящее имя. Разузнать его было совсем нетрудно – из личных документов, нелепо оставленных тобой в момент поспешного бегства. Аха-ха-ха! – зловредно посмеялся, а следом продолжил: – Я возьму на себе труд задаться интересным вопросом: а не желаешь ли ты – после всех тех неостроумных шуток, каким ты подверглась от несмышленого, тупоумного друга и от каких ты испытала самое жуткое потрясение – ему отомстить и подвергнуть аналогичным душевным, а заодно и телесным пыткам?

– Нет! – продолжая трястись от неуёмного страха, громко прокричала Сулиева. – Ничто не может сравниться с тем, что случилось со мной в результате Вашего появления! Однако, – сообразительная брюнетка вдруг поняла, что неразумным поведением допускает непростительную ошибку, способную навредить не только ей самой, но и ее исстрадавшемуся поклоннику; она решила сменить непрактичную тактику и попробовать вымолить и себе, и любимому человеку милосердной пощады [хотя и маловероятно (принимая во внимание царившую вокруг атмосферу, словно бы сама смерть обитала в подземных мрачных трущобах), но… надежда всегда умирает последней]: – Мы совсем не держим на Вас зла и готовы навсегда забыть про Ваше «невинное развлечение» – только Вы нас помилуйте и, пожалуйста, отпустите. Я понимаю, Вы нас сюда заманили отнюдь не из сострадательных чувств, но, может, у Вас всё-таки осталась хоть капля человеческой жалости, и Вы ее к нам проявите. Мы со своей стороны всю оставшуюся жизнь будем Вам очень признательны. Если у Вас ощущается денежный недостаток, то наши родители очень богаты и, поверьте, заплатят любую сумму, даже и самую баснословную.

– Ты, правда, считаешь, что с помощью финансовых капиталов возможно решить все существующие проблемы? – прогремел таинственный незнакомец, говоря в зловещий приборчик. – Ты, и действительно, предполагаешь, что вы «приглашены» в моё секретное логово ради какого-то жалкого выкупа? Нет, милая деточка, ты крупно заблуждаешься: выйти отсюда вы сможете только при одном, причем неоспоримом, условии…

– Каком?! – перебив разговорившегося изверга, воскликнула неописуемая красавица, надёжно прикованная к потолку старинными кандалами.

– Очень простом, – словно и не заметив неосторожного выкрика, продолжал неумолимый мучитель «сотрясать» воздух мистическим говором, – ты ведь уже заметила, что ты сидишь немного в неестественном положении? По твоему виду вижу – заметила! Я очень надеюсь, что ты являешься девушкой умной и прекрасно осведомленной, а значит, понимаешь, с чем именно твоё неудобное состояние связано – так?

Здесь болтливый изувер замолчал и замер в терпеливом ожидании, что же ему ответит пленённая девушка, значительно уже измученная и начинавшая желать разве единственного – побыстрее выбраться из жуткого подземелья, готовая практически на любые условия. Однако она ещё не знала, что ей в действительности уготовано извращённым мерзавцем, поэтому выказала само собой проявившийся интерес:

– Мне непонятно: чем моя ненатуральная поза сможет облегчить ужасную ситуацию?

Кристина замолчала, ожидая ответа; она тряслась нервной, панической дрожью и предавалась животному страху, примерно предполагая, что конкретно ей предложит беспощадный мучитель. Он не заставил себя долго ждать и гробовым голосом рыкнул, наполняясь леденящим, скрипучим оттенком:

– Давай, богатенькая «сучка», «трахайся» с ним! Пусть он поплатится за то унизительное состояние, какому по его необдуманной, злой воле ты на самом деле подверглась! Давай, «развратная шалава», садись на его поставленный «самотык» и ёрзай, чтобы он верещал и обливался слезами, пока его переполненные семенные яички напрочь не лопнут, – клянусь, я вас обоих тогда отпущу!

– Нет! Ни за что! – возмущаясь естественным и самым искренним образом, крикнула молодая красавица, совсем не задумываясь о невыразимых последствиях, ожидающих ее вслед за критичным решением. – Это же неправильно! И потом, я никогда ничем подобным не занималась; скажем, я согласна, если половой акт будет естественным, без стягивающей резинки. Но так! Извини, я попросту не смогу…

– Спорим, что, возможно, ты ошибаешься! – громовым голосом прогремел диковинный незнакомец, беря в свободную руку маленький пульт-управления и направляя его на верх скалистого потолка, откуда спускались железные кандалы, сковавшие нежные руки очаровательной жертвы. – И уже через пару минут ты будешь насиловать тупого дружка, как «заправская шлюшка», набравшаяся огромного опыта и поднаторевшая за многочисленную, долгую практику! Однако ничего уже не изменится: предложенный шанс ты сейчас «просрала́», а потому и рассчитывать на милосердное снисхождение больше не смей! Но что-то я говорю сегодня чересчур слишком много – пора наконец приступать к реальному действию и показать, как же, глупая, ты глубоко заблуждалась.

В тот же самый момент он надавливал, большим пальцем, на одну из четырёх кнопок прямоугольного, вытянутого и узенького, устройства. Почти сразу несравненное тело юной красотки затрепыхалось от электрических импульсов; они пропускались через неё один за другим и отражались мучительной болью. Прогнав через бесподобное туловище с десяток сильных разрядов, сумасшедший садист (появились все основания полагать, что обезличенный человек обличён неисправимой маниакальной зависимостью и страдает неизлечимыми психическими недугами) прекратил подачу допустимого напряжения и грубым тоном потребовал:

– «Трахайся» с ним, «маленькая стервоза»! Иначе я буду бить тебя током, пока, «тварь паскудная», ты не сдохнешь! Я вижу, ты уже поняла, что шутить я нисколько не намереваюсь! Садись, «русская шаболда», жирным вазелином он уже смазан – не сомневайся, войдёт без тугого препятствия.

– Хорошо, хорошо! – в безвольной истерике прокричала Сулиева, громко рыдая и обливаясь слезами. – Я сделаю так, как ты требуешь, только не надо больше пропускать через меня противное электричество.

Ей было страшно, совестно и мучительно – как душевно, так, в сущности, и физически; но, в силу общей слабости дамского характера, противостоять жестокому незнакомцу она уже ничем не могла и послушно исполнила жесткое приказание. Пока она туда-сюда-обратно поднималась и опускалась, Востриков стонал, кричал и бился в паническом трепете. Однако он так никак и не облегчил прискорбного положения, потому что был не в силах сдвинуться с места (для того чтобы хоть немного отстраниться в сторонку и избежать неоправданного насилия, способного удовлетворить лишь извращенный, маниакально взбудораженный, разум), – он оставался надёжно прикрепленным к предсмертному ложу.

– Кригер, я знаю – это ты! – предполагал он в громогласных страданиях, как будто его утверждение могло хоть что-нибудь изменить. – Чего тебе от нас надо?! Мы тебе ничего плохого не сделали!.. Будь ты проклят!..

– Аха-ха-ха! – стало ему зловещим ответом.

Глава I. Два истерзанных трупа

Один день спустя. Провинциальный городок районного значения, расположенный в Калининградской области, – условно назовем его Икс. Уличный правопорядок обеспечивается в нём силами полицейского отделения, где несёт правоохранительную службу всего-навсего тридцать один сотрудник; из них: трое дежурных, три помощника, четверо участковых, двое оперуполномоченных, две девушки по делам несовершеннолетних, пятеро «пэпээсников», они же водители, два гаишника, главный начальник, пара заместителей, два следователя, двое росгвардейцев и три представителя вспомогательных служб, в том числе и криминальный эксперт. Нетрудно догадаться, оперативная группа осуществляла суточную вахту, находясь на дому, с периодическим выходом на связь и докладом основному дежурному.

В тот злополучный день, второго мая, ответственной от уголовного розыска была назначена Юлиева Анастасия Арнольдовна, двадцатисемилетняя девушка, состоявшая в должности оперуполномоченной и имевшая звание капитана полиции. По ее необычному отчеству становится ясно, что она урождённая, хотя и давно обрусевшая, немка (чья семья селилась в Восточной Пруссии еще со времен, когда она контролировалась фашистской Германией); постепенно роднясь с представителями славянских национальностей, ее изначальный род давно утратил истинно арийские очертания, то есть по внешнему виду темноволосой красавицы нельзя уже с достоверностью утверждать, кем именно являлись древние предки. Как и все истинные германцы, Настя считалась и практичной, и пунктуальной, и целенаправленной; однако через российские корни ей передались и такие неплохие качества, как непомерная смелость, граничившая с неуёмной отвагой, непревзойденная смекалка, больше похожая на лисиную хитрость, умеренная правдивость, соседствовавшая с изворотливым маневрированием, а заодно и ра́звитая, просто невероятная, интуиция. Сверх всего прочего, постоянными тренировками оперативница добилась завидных и силы и ловкости, свободно владела приемами рукопашного боя и легко справлялась с противником, вдвое превышавшим в весовой категории. Дальше следует остановиться на отличительных признаках: фигура представлялась попросту безупречной и выделялась великолепной грудью, в меру зауженной талией и расширенной ягодичной областью, плавно переходившей в длинные, стройные ноги (что, вкупе со среднем ростом, смотрелось очень эффектно); лицо, как и все остальное туловище, являлось необычайно красивым (да что там?), неотразимым и бесподобным, и имело продолговатую форму; светло-голубые глаза, сравнимые с глубоким, бескрайним небом, передавали живую натуру, въедливый ум и удивительную способность к логическим заключениям; маленький нос смотрелся прямым, на окончании похожим на изящную вишенку; чувственные губы складывались эффектным бантиком, где верхняя чуть вздёргивалась, а нижняя, пухленькая, выглядела больше обычного; овальные уши отображались плотно прижатыми и прикрывались длинными волосами, тёмно-русыми и волнистыми, роскошными прядями спускавшимися за дивные плечи. Оделась она, как и обычно, в полюбившиеся одежды: чёрную кожаную куртку (под которой виднелась красочная футболка); плотно облегавшие синие джинсы; высокие туфельки (их цвет зависел от дамской сумочки, неизменно находившейся как неотъёмный аксессуар, и различался яркими оттенками красного, зеленого, редко розового, а ещё реже голубого либо коричневого).